– Мне Евгений рассказывал, что в своё время Змей Горыныч тоже похищал женщин и разбавлял их кровь своей. Вот только, с его слов, делалось это не ради власти, а ради укрепления человеческих тел.
– Да, но Евгений не сказал тебе о том, что Горыныч всё-таки иногда позволял себе фривольничать. Притворялся каким-нибудь торговцем, влюблял в себя какую-нибудь женщину и оставлял ей потомка. Через некоторое время он похищал ребёнка-полукровку уже в обличии чудовища и воспитывал его самостоятельно. Некоторые так и остались на Земле навсегда, но большинство живёт среди нас.
– Чудно. Но не помню такого в былинах.
– Наверняка затерялись в веках. Я не выдумываю, Евгений сам мне рассказывал. Он-то всё помнит.
– Хорошо, Свет, экскурсию в историю ты мне провела. Что со знаменем-то?
– А про эту половую тряпку проклятых мерзавцев я тебе вот что скажу. Любимый мой папа много рассказывал мне про то, как западные пропагандисты извратили большинство образов, включая образ дракона. Он и так был черен, как смерть, так ему ещё и приписали то, чего драконы даже под страхом смерти никогда бы не совершили. Поговаривают, они к тому моменту уже вымерли, иначе людей постигла бы кара. Они были негодяи и враги человечества, однако опуститься до уровня извращенцев они бы себе не позволили. Пытаясь сделать образ западного дракона – суть образ убийцы, похитителя и насильника – приемлемым, они поставили себя на одну ступень с ним…
«Я подтверждаю эти слова, товарищ Чудов, – сказал СЕКАЧ. – Мои архивные данные тоже говорят об этом. Опошление образов касалось почти всего, до чего враг мог дотянуться. Третья мировая некоторым образом искоренила это».
«Спасибо, СЕКАЧ, – сказал я. – Тяжёлые были времена, я понимаю».
«Так и было».
Эти слова прозвучали неожиданно твёрдо, нехарактерно для робота. Но тогда я на это не обратил особого внимания.
– И вот эта тряпка, дорогой мой Витя, – продолжала Света, – лишь знак того, что они привержены идее убивать, сжигать и осквернять. Этот «дракон» – не дракон. Это – агрессивная ящерица, возомнившая себя вершителем судеб, вестник смерти, открывающий пасть лишь чтобы изрыгнуть из себя струю пламени и спалить заживо. Бывало, такие гады и в Россию залетали. Именно таких славные герои и побеждали, ошибочно считая, что всякая подобная гадина – это Змей Горыныч…
В голосе драконицы было много эмоций, но она хорошо соблюдала баланс, не давя мне на нервы. Похоже, что ныне выговариваемое копилось внутри неё долгое время.
– Посмотри на меня, Витя. Вспомни Евгения и Владимира, их помощников. Вспомни, какая у нас чешуя – белая, зелёная, красная. Белый – благородство, зелёный – цветение, красный – кровь. Мы, русские драконы, не сжираем людей заживо, а защищаем их, не даём в обиду. Мы не сжигаем деревень, а разжигаем пламя в сердцах людских, чтобы они совершали подвиги. Мы не совращаем людей, а просим искренне возлюбить ближнего своего. Мы впитали в себя всё человеческое и по праву можем называть себя человечными. И мы стоим вместе с вами, считаем себя частью великого русского народа, имеющего историю длиной во много сотен лет. Знай, любимый мой, что все драконы – за Россию, а те, что не за Россию – пусть сдохнут самой страшной смертью и будут вечно гореть в аду. Я всё сказала.
Света разорвала знамя с чёрным драконом и презрительно бросила его куда-то в сторону. Спустя несколько секунд его охватило пламя, и оно превратилось в жалкую кучку пепла, которую робот-уборщик вскоре убрал долой. В мешке для пыли – там этому подлому знамени самое место.
***
Диплома об окончании обучения мне не дали. Удивительное ли дело? Отнюдь. Со Светой не прощался, убедила меня она, что вскоре мы увидимся. Со спокойной душой я в последний раз уснул в чудесном мире милой моему сердцу драконицы.