Света, как я и рассчитывал, не бросалась в истерику, не плакала у меня на груди, когда я был готов к отправлению. Лишь поцеловала и пожелала мне вернуться поскорее. В третий мир-измерение я отправился на её глазах, дома. Она говорила мне, что я словно бы растворился. Что ж, ощущения были схожими – я и правда будто бы распался на миллиард частей, а спустя время собрался вновь.
– Не вставай резко, – сказал вырвавшийся из моего тела Сергей Казимирович, уже стоявший рядом. – Свыкнись к местной атмосфере.
Меня окружала комната, полная крупной и отнюдь не понятной мне аппаратуры, светящейся фиолетовым цветом: какие-то ЭВМ, крупные пустые колбы, вычурные приборы, напоминающие аппараты УсМедТехно, столы со встроенными планшетами и так далее. В самой комнате темновато, не видно было высокого потолка.
– Это лаборатория, – объяснил Сергей Казимирович. – Одна из восьми десятков. Конкретно эта, под номером семьдесят два – бессмысленная. Её пока что не обустроили как надо.
– И что в этих лабораториях исследуют? – спросил я.
– Много что. В два слова не уложишь. Ну что, нормально себя чувствуешь? Вставай, пойдём на аудиенцию к царю.
Третий мир-измерение ощущался по-другому, нежели первый. Казалось, будто тут другая сила притяжения, другой подход к формированию реальности. Энергия витала здесь словно бы более свободно, но одновременно была более дикой, неподвластной.
Идти по светлым и просторным коридорам стало жутко, когда из-за массивных дверей по левую и правую сторону стали слышаться стоны и крики, смешанные с неясным хрустом.
– Это точно лаборатории, Сергей Казимирович? – спросил я. – Не пыточные?
– Точно, – ответил он. – Совершенно очевидно, что кто-то учится перекидываться из одной формы в другую. Судя по звукам, кто-то учится перекидываться из человека в дракона. Получается не очень. Юные русские драконы очень тяжело переносят первые энергомутации.
Сквозь стоны слышался женский плач, прерываемый очередными шумными толчками. В груди похолодело, когда стоны обратились в страшное рычание. Сергей Казимирович оставался невозмутимым.
– Иногда, когда мне было нечего делать, я прогуливался здесь, вслушивался в эти звуки добровольных пыток. Некоторые отпрыски Евгения очень страдали, когда обрастали чешуёй и лишними конечностями. Некоторые же наоборот – получали большое удовольствие, раз за разом перекидываясь то туда, то сюда. Последних Евгений ограничивал, ибо смена формы не должна вызывать привыкание.
– Почему это?
– Застилает разум. И превращает процесс из обыденного в слишком значимый. Зависимость – слыхал такое слово?
– Да, улавливаю вашу мысль. Звуки, конечно, ужасают.
– Меня тоже ужасают. Равно как и любая другая энергомутация. В этом процессе мало хорошего. Ты видел всё сам.
Сергей Казимирович провёл меня сквозь подземелья с драконами в город. Драконий Кремль изнутри представлял из себя нагромождение огромных жилых и не менее огромных заводских сооружений, между которыми можно было заметить множество памятников человеческой архитектуры: Парфенон, Колизей, Храм Василия Блаженного и множество иных сооружений, десятки их. И это только то, что я видел в тот миг. Евгений не врал, рассказывая мне о них когда-то раньше.
По улицам разгуливало огромное количество роботов, начиная маленькими уборщиками и заканчивая патрульными боевыми единицами. Город шумел производством и пах гарью и железом. Отметил сразу – Драконий Кремль не чета нашим спокойным городам.
Флаги с ликом Евгения встречались много где, но в основном над входами в жилые дома и над входом в Форум – то самое здание, куда вёл меня Сергей Казимирович. Последний не обращал внимание ни на что, даже на местных жителей-драконов. Впрочем, и они не обращали на него внимания, будто его и нет, а вот мне каждый из них вежливо кланялся и желал доброго дня.
Все встреченные мной драконы были зеленокожими, одетыми в красивые одежды со славянскими узорами. Удивительного мало – генетика работает и здесь, а браков его детей с детьми краснокожего Владимира пока не наблюдается. Кроме того, как я узнал позже, у Евгения и его жены ещё совсем нет внуков. Инцест запрещён здесь под страхом энергетической дезинтеграции – суть истинной смерти существа, после которой не остаётся ничего.