***
Сергей Казимирович даже спустя полтора часа моего отсутствия продолжал стоять на набережной. Опираясь на ограждение, он смотрел на другой берег реки, где стоял белеющий на фоне тёмных зданий величественный храм с золотыми куполами и крестами на их вершинах. Встав возле Сергея Казимировича, я заметил в его глазах неподдельное душевное спокойствие.
– Ну что, поболтали? – спросил он, повернув ко мне голову.
– Поболтали, – ответил я без особого энтузиазма, уставший после снятия мерок. – Книжку дали почитать, сшили мне брюки да рубашку покрасивее, аромат подобрали, туфли выдали, чтоб появиться перед Владимиром как нормальный человек, – я показал на объёмную сумку, где всё перечисленное было упаковано с должным уровнем старания. – А вы тут как? Не скучали?
– Да нет. Мне тут, у реки, нравится. На храм, вот, люблю смотреть. Совсем скоро полдень, роботы в колокола бить начнут.
– Разве отсюда слышно? – со скепсисом спросил я, на глазок определив расстояние от нас до храма, составляющее около семисот метров. Не то чтобы это далеко для колокольного звона, но он бы легко слился с шумом заводов и фабрик.
– Не очень, – Сергей Казимирович усмехнулся. – Но, если хочешь, можешь попробовать поманить звук.
– В другой раз, – я облокотился на ограждение и вдохнул прохладный воздух, немного пахнущий гарью и химией. – Сергей Казимирович, почему вы так странно отреагировали на Евгению, когда она пришла?
– Я же говорю, не люблю драконов. Явись она в человеческом обличии, я бы даже улыбнулся и, наверное, в знак добрых намерений поцеловал бы ей руку, женщина она и правда красивая и притягательная. Вот только, будучи драконом, она не вызывает у меня иного ощущения, чем отторжение.
– На Евгения вы так не реагировали.
– Потому что не могу на него так реагировать. Он здесь главный, хочу я или не хочу, но мне приходится терпеть его форму дракона, в которой он пребывает бо́льшую часть времени. Вежливость, тактичность – вот эти все вещи позволили мне кое-как приспособиться. И всё равно, будто… Будто что-то загорается внутри меня, когда я вижу дракона перед собой. Ненависть, какую я и на войне не испытывал.
– Это и неудивительно. На войне, говорят, нельзя ненавидеть врага. Ибо если ты его ненавидишь, то будешь совершать ошибки. По себе знаю.
– Вот-вот. Однако и на войне поводов для праведной ненависти и благородной ярости было полно. Я не люблю о ней рассказывать, но… – Сергей Казимирович вздохнул и опасливо оглянулся. – Видишь ли, однажды я убил вражеского наёмника. Не в бою. Он сдался в плен, сперва я просто вёл его, а потом, сорвав с него балаклаву, узнал в нём одного из тех, кто убивал российских пленных и угрожал мирным гражданам расправой. Он себе морду грязью дополнительно измазал, чтобы не узнали, но глаз у меня намётан. Я его по партаку на руке узнал – кресту фашистскому. Отвёл его в сторонку и замучил. Вот этими руками. Замучил очень страшно, – Сергей Казимирович вытянул свои чистые руки. – Отомстил за ребят. Он долго у меня барахтался, пока не сдох собачьей смертью.
Сергей Казимирович говорил злобно, но без гордости. Чувствовалось, что пусть он когда-то давно и удовлетворил жажду мести, всё равно его немного гложет совесть.
– Я не вижу в кошмарах лица этого наёмника, – продолжил Сергей Казимирович, – но внутри тяжёлым грузом висит тот факт, что соотечественников и братьев по оружию я этим не вернул. Да, не позволил ему творить зло дальше. С одной стороны – месть и превентивный удар, а с другой…
– Пустота? – закончил я за Сергея Казимировича. – Как будто всё зря?
– Может быть. В конце концов, убивать врагов во время боя это одно, а когда враг сдался на твою милость – совсем другое.
– Я, когда был военным корреспондентом на нынешней войне с КЧС, видел, как некоторые наши добивают врагов. Без пыток, но всё-таки картина не лучшая.
– Плохо это. Излишняя жестокость развращает, обезглавливает. Я и сам тому свидетель, как и ты.
– Давайте лучше сменим тему, Сергей Казимирович. Погода сегодня слишком хороша для хмурых разговоров о войне. Это когда-то был наш с вами общий ратный труд, но сами понимаете.
– Трудно спорить. Давай пройдёмся, что ли, раз уж погода хороша.
Шли по чистой мостовой, подогреваемой летним солнышком. Среди крупных зданий промышленных комплексов я всё равно чувствовал себя вольготно, пусть меня и тревожил запах гари, серы и пороха. Шум кое-как получилось перебороть. Таблички на русском языке рассказывали о том, что меня окружает: «По левую руку вы можете наблюдать патронный завод «Предприятие-3», чуть за ним – реплику амфитеатра Флавиева, или Колизея…»