Алек закинул ногу на ногу и бросил взгляд на часы. Секундная стрелка сегодня явно никуда не спешила, двигалась плавно и размеренно, задерживалась на каждом из мгновений и пробовала его не вкус. Словно и забыла, что именно она должна быть самой быстрой и заставлять всех отстающих поторапливаться.
Но вместо этого она просто показывала, что Алек зашел в кабинет лишь пять минут назад. А казалось, прошла уже вечность.
Мариз отправила его сюда и не терпящим возражения тоном попросила подождать. Как будто бы он смог сбежать.
Нет, утренний разговор с Лидией всё ещё был правильным решением, и притворяться больше не стоило, но вот то, что тогда казалось таким простым, сейчас приводило в ужас.
Ручка на двери дёрнулась.
Алек выпрямился, разжал кулак (и когда он успел вцепиться в подлокотник дивана?) и постарался не обращать внимания на гулко колотящееся в груди сердце.
Мариз Лайтвуд вошла, закрыла за собой дверь и прошествовала к столу. В её руках сверкнули два круглобоких бокала. Она поставила их на столешницу и, наклонившись, извлекла из тумбочки полупустую бутылку с янтарной жидкостью.
Только после этого перевела взгляд на удивлённо распахнувшего рот Алека.
— Не знаю, как тебе, — она открыла бутылку и, отбросив крышку на другой конец стола, разлила коньяк по бокалам, — но мне это точно не повредит.
— Вот так нарушать свои же запреты? С самого утра? — недоверчиво протянул Алек, но всё же встал с дивана и подошёл к матери. Но посмотреть Мариз в глаза не хватало решимости.
— Вы же выкидываете всякие фокусы ещё до завтрака, поэтому… — она сделала маленький глоток и даже не поморщилась. — Расскажи мне про Магнуса Бейна.
Так обычно спрашивают: «Что ты ел на завтрак: омлет или блинчики?». Мариз казалась более удивлённой, когда Алек смог приручить Римлока, а уж в этом ни у кого из цирковых не было сомнений.
— М… — голос Алека все же дрогнул. — Магнус?
— Александр, у тебя много талантов, но скрытность никогда не была в их числе.
Алек запоздало подумал о том, скольких человек ему вообще удалось обмануть за свою жизнь, и, если в этом списке насчиталось хотя бы два десятка, он поставил бы себе памятник. Актёр из него и правда был никудышный, но он считал, что уж в связи с приезжим фокусником его вряд ли кто-то смог заподозрить.
Видимо, ошибался.
— Ты был слишком враждебно настроен сразу же, едва он приехал. К тому же, вы были знакомы, да и все эти переглядывания нельзя было не заметить. Я не могла всё это сложить в единую картину до того, как зашла сегодня утром в столовую.
Алек взял бокал, но не для того, чтобы пригубить напиток: просто легче крутить его в руках, чем случайным движением скинуть со стола. А подрагивающие кончики пальцев не оставляли никаких сомнений в том, что так бы всё и случилось.
— Так расскажешь, почему Лидия и Рафаэль теперь… вместе?
Он наконец-то поднял взгляд на Мариз. Вгляделся в прямой нос, высокие скулы и глаза. Искал в лице матери что-то похожее на презрение, но не находил. Только плохо скрываемое беспокойство и чисто женский интерес.
Алек физически не мог рассказать о том, что для него самого было неожиданностью. Например, о непонятно откуда взявшихся отношениях Лидии и Рафаэля. Он отогнал внутренний голос, нашёптывающий о глупой невнимательности к своей бывшей невесте.
Но он мог рассказать о другом, таком же важном. Об Индианаполисе.
С каждым разом делиться самым сокровенным становилось всё легче, голос уже не дрожал, и взгляд нашёл точку на стене и зацепился за неё, как утопающий за соломинку, а не перепрыгивал от одного предмета к другому.
Как интересно устроено слово, если с помощью него можно обличить полтора года переживаний и непринятия себя в несколько жалких предложений. Впрочем, за это время Мариз успела осушить бокал и наполнить его заново, пройтись от одной стены к другой, вернуться к сыну и крепко сжать руку у него на плече.
— Я боролся с этим, как мог. Но это… Чем сильнее я борюсь, тем меньше у меня получается. С тех пор, как Магнус приехал к нам, что-то изменилось навсегда, — Алек дёрнул плечом и прикусил губу. Близость Мариз, её свежие духи и теплота ладони, ощущаемая даже через футболку, навевала воспоминания о детстве. — Я знаю, что отец не хотел бы этого. И… Теперь ты знаешь, что он погиб из-за меня, — последние слова легко спикировали на пол и разбились, погружая комнату в тишину.
Молчание — не всегда плохо, и тишина бывает не только неловкой, но и необходимой для обдумывания важных событий или слов. Тишина бывает нежной и родной.