— Миазмы… Проклятия… Волшебные стрелы… — тихо проговаривал он, скользя взглядом по свиткам. Каждое заклинание мерцало, будто скрывало в себе частицу древней силы, и лишь одно из них должно было подойти.
Эту книгу Кудеснику вручил сам Архимаг Капибарии Пышка — подарок, достойный немногих. И вот, наконец, Кудесник наткнулся на «Буйство ветра» — заклинание, которое, казалось, могло справиться с навалившейся бедой. Он прищурился, прочитал строчки про себя, закрывая книгу с лёгким поклоном, словно прощаясь с её тайной, и потянулся за своим посохом. Спустившись вниз, он оказался в прихожей и увидел Шпиона Ушастика, стоящего у дверей и едва переводящего дыхание. Ушастик выглядел изрядно потрёпанным: шерсть его была взъерошена, а на меху кое-где сияли пустоты, обнажая мягкий белый пух — то ли от стремительного бега, то ли от битвы с упрямой саранчой. В его лапах, заметно дрожащих, шевелился мешочек, а в нём что-то явно пыталось вырваться наружу.
— Вот! Я поймал! — с едва сдерживаемой гордостью и облегчением объявил кролик, выдыхая последние остатки воздуха.
— Прекрасно! — воскликнул Кабак, мигом оживившись, взяв посох в лапу и окинув взглядом свой рабочий стол.
Быстро найдя подходящую банку, он достал её с верхней полки, небрежно смахнув паутину. Одним ловким движением он подхватил мешочек у Ушастика, и, медленно вытряхивая, запустил саранчу в банку, где та заворочалась, цепляясь за стекло своими лапками. Кудесник тихо проговорил заклинание, и в мгновение саранча стала ещё меньше, обретая почти игрушечные размеры, а в банке проявился крошечный мирок с миниатюрными полями.
Шпион с недоумением смотрел на мага, пока тот, поглаживая свои усы, с удовольствием разглядывал новую «питомицу».
— Ты что, решил уменьшить всю саранчу на полях? — спросил кролик, всё ещё не веря своим глазам.
— Конечно, нет! — Кабак усмехнулся. — Эту я оставлю себе, так, для компании. Пусть радует глаз и скрашивает мои вечера.
Гневный взгляд Ушастика был красноречивее тысячи слов: ведь он провёл полдня, стараясь поймать это жужжащее создание, прыгая через рвы и избегая укусов, всё ради простого каприза мага! Кудесник наколдовал надёжную сетку вместо крышки, похлопал банку и, взяв посох, направился к выходу, оставляя кролика глядеть ему вслед. Ушастик тяжело вздохнул, с недоверием качая головой.
«Лишь бы это сработало», — думал он, отправляясь следом за волшебником. Ведь кто тогда проконтролирует все эти чудеса, если не он?
***
Кудесник Кабак, в своём вечном плаще, и усталый, разодранный Шпион Ушастик стояли среди обширных полей деревни Коготок. Под ногами простирались измученные, почти съеденные стебли посевов, над которыми с чавкающим звуком копошилась бесчисленная саранча, казалось, не замечая двух фигур у кромки поля. Небо едва виднелось сквозь тучи насекомых, и крестьяне прятались в домах, безуспешно пытаясь укрыться от бедствия. Кабак с тяжёлым вздохом шагнул вперёд и поднял посох к небу, его глаза сверкнули в ожидании великих чар.
— Ну, начнём же! — выдохнул он, расправляя плечи, будто собираясь на важный бал, и начал произносить заклинание, голосом низким и завораживающим:
О ветер вольный, духом леса прославленный,
Пусть танцем ты разгонишь саранчу, что ныне здесь,
И прочь её понесёшь, оставив урожай целым и сильным!
Лишь закончил он говорить последние слова, как воздух вокруг завибрировал, подняв мелкую пыль, и внезапно порыв ветра разразился с ужасающей силой. Гул становился всё громче и громче, пока не превратился в целый ураган, вихрем поднимая саранчу в воздух, круша её и унося в небо. В вихре исчезали и колышущиеся от ветра деревья, и сорванные с земли кусты, и даже несколько огородных лопат и садовых ведерец закружились, унесённые этой магической бурей. Шпион Ушастик, хватаясь за уши, изо всех сил удерживался на месте, замирая от зрелища. Казалось, что вся деревня вот-вот будет унесена к горизонту. И когда наконец стихия, с подобающим для магии величием, исчезла вдали, крестьяне, осмелев, выглянули из своих домов. Они с ужасом и трепетом разглядывали остатки своих полей, посевы же, к сожалению, были ободраны до корней.
— Лучше бы уж саранча сожрала наши посевы! — раздался шёпот из толпы, полные отчаяния и опустошения голоса повторяли эту мысль.
Кабак, взглянув на поле с каплей раздражения, решил-таки поправить дело. Он поднял посох и произнёс заклинание, чтобы вернуть растениям былую силу, но ничего не произошло — словно само заклинание отказывалось сработать на такой чудовищной пустоте.