— Что ж, попробую, — прошептала она, смело погружая перо в чернила и выводя первые строки.
Писать было трудно, её мысли то и дело ускользали, а лапки дрожали от волнения. Но вскоре страницы начали наполняться словами — историями о морской свинки по имени Норнорут и её сокровенных мечтах, о жизни, которая словно свет и тени, переплеталась в танце отчаянных стремлений и надежд.
Так, забыв обо всём на свете, Свиночка с вдохновением погрузилась в работу, не замечая, как тени в комнате стали длиннее, а вечер тихо опустился за окно, погружая весь мир в мягкую и загадочную темноту.
***
Когда, наконец, все собрались, Бард Свиночка, вся сияющая от волнения, решила объявить начало выступлений. Ей также одна из подданных королевы привезла множества декораций и костюмов, дабы барды показали свою пьесу во всей красе.
Леди Лапка, восседая на почётном месте за одним из столов, с лёгкой улыбкой наблюдала за происходящим, её глаза сверкали то ли от интереса, то ли от подогретого сока. Лекарь Лось, сложив копыта на коленях, выглядел серьёзнее обычного, а Кудесник Кабак, прищурившись, устроился подальше от сцены. Шпион Ушастик незаметно притаился неподалёку, будто и вовсе не был гостем. В сторонке, горячо споря между собой, появились Брат Блинчик и Брат Оладушек, по привычке обсуждая, кто принёс больше пользы — сама Сияющая Лапка или её верные апостолы.
Когда пришла очередь выступать гостям, Леди Лапка улыбнулась бардам из Лесной Республики и кивнула. Бард Громкоглас, грузный и величественный, шагнул вперёд на сцену, и публика затаила дыхание.
Пьеса, которую исполнили гости, была историей об исконном проклятии леса и древней битве за его свободу. Она началась с образов светлой, нетронутой долины, где животные жили в согласии и радости. Но однажды лес поглотила тьма — густой, нависший над деревьями мрак, словно плотное покрывало, скрывающее всё живое. Бард Громкоглас исполнил роль славного воина, решившего противостоять тьме, но быстро осознавшего, что одно лишь оружие неспособно справиться с неведомой силой, окутавшей лес.
Затем на сцену выступила рысь Зоркая — она представляла собой искательницу истины и хранительницу звёздных предсказаний, существа, которое знает древние легенды и пророчества. В поисках решения проклятия она отправляется в затерянные храмы, читая древние письмена, вглядываясь в звёзды и угадывая судьбу леса в шорохе ветвей.
И вот, к ним присоединилась волчица Трель — она играла странствующего провидца, который ощущает энергию леса и понимает природу проклятия не только умом, но и сердцем.
Пьеса продолжалась, раскрывая перед зрителями героическое путешествие этих трёх избранных в самые глубины леса. Барды по очереди встречались с лесными духами — старым дубом, стонущим под тяжестью своих веков, шумным ручьём, который плёл свои истории из звуков капель и плеска, и звёздным небом, что смотрело вниз, скрывая ответы на древние вопросы. Каждый дух символизировал часть природы, которую звери забыли и забросили в попытке укрепить свои земли. Возвращая каждому из них гармонию — барды пели старинные гимны, произносили заклинания, и каждый раз искренне клялись больше не забывать свою связь с природой.
Кульминация наступила, когда герои поняли, что тьма — это не внешний враг, а их собственные страхи и забвение о том, кем они являются. С той минутой, как они это признали, мрак стал отступать, а свет вновь залил лес, возвратив ему былую силу и красоту.
Под аплодисменты зрителей пьеса закончилась на торжественной ноте. Герои дали клятву вечно оберегать свою землю, как живую и родную часть их сердец, и это обещание прозвучало в завершение как возглас всей Лесной Республики.
Лекарь Лось первым нарушил тишину, когда его копыта весело застучали в аплодисментах, а его морда, озарённая искренней радостью, расплылась в широкой улыбке. Он был очарован, восхищён и совершенно счастлив от услышанного. Его хлопки звучали звонко и торжественно, почти как похвала, заполняя таверну живым эхом. Но в ответ на этот энтузиазм Бард Свиночка не могла сдержать лёгкий вздох и закатила глаза, едва скрывая свои эмоции.
Шпион Ушастик оставался как обычно, погружённым в свои мысли. Он не выказал ни малейшего удивления, ни восклицания. Однако в его взгляде мелькало что-то, что едва ли можно было назвать скукой. Он грустил — да, это было очевидно. Грустил, что из его родной Ушастии не приехал ни один бард, чтобы поделиться своей музыкой и песнями. Но, возможно, однажды они всё же доберутся сюда и привезут с собой песню, которая будет звучать не хуже той, что сейчас заполняла пространство.