Кудесник Кабак ощутил, как сердце болезненно сжалось. Он оглядел магов, видя на их мордочках недоверие и подозрение. Это было ловко. Слишком ловко.
Лауренцо Буремант использовал ситуацию в свою пользу и теперь правда могла утонуть в паутине лжи.
Кудесник Кабак внезапно растерялся. Ему казалось, что слова застряли в горле, словно невидимая рука сомнений сжала его дыхание. Сердце колотилось, будто бешеный барабан, раздаваясь эхом в ушах. Как ему доказать свою невиновность? Как опровергнуть ложь, пущенную ловкими устами Волшебника Лауренцо?
Архимаг Пышка смотрел на него с мягкой тревогой, готовый вмешаться, сказать что-то тёплое, поддержать своего ученика. Он знал, что Кудесник Кабак не мог совершить подобное предательство. Но прежде чем слова сорвались с его губ, судьба сделала свой следующий ход.
Когда Кабак развернулся, собираясь уйти, подол его плаща чуть дрогнул… и с мягким шорохом на пол вывалился артефакт.
Зал наполнился вздохами, будто холодный ветер пронёсся среди собравшихся. Маги замерли, их круглые глаза расширились от ужаса.
— О, коготок Сияющей Лапки… — Архимаг Пышка отшатнулся, глядя на сияющий предмет у лап Кабака. — Но… почему?
Тишина стала почти осязаемой, как плотный, удушающий туман.
Лауренцо Буремант, до этого лишь наблюдавший с холодной усмешкой, теперь шагнул вперёд.
— Как почему? — он пожал плечами, притворно удивляясь. — Всё очевидно. Он хочет развязать конфликт между Капибарией и Ушастией. Кто ещё мог пойти на такое?!
Он медленно выхаживал между магами, как хитрый лис среди доверчивых кур. В его взгляде светилось торжество, тонкая, тщательно скрытая радость победителя.
Кудесник Кабак вскрикнул, а его возмущение прорезало тишину, словно молния в ночи:
— Это не я украл артефакт! — но голос его дрожал — не от страха, а от ярости, от беспомощности перед хитро расставленной ловушкой.
Волшебник Лауренцо снисходительно хмыкнул.
— Ах, так у тебя есть сообщники? Признайся уже, Кабак. Ложь тебе не к мордочке.
В зале вспыхнули тревожные перешёптывания. Капибары переглядывались. Кабак видел, как трещит их доверие, как тонкая нить истины рвётся под грузом лжи.
— Капибария приютила тебя, когда ты был всего лишь маленьким морским поросёнком, — Волшебник Лауренцо приблизился, глядя ему прямо в глаза. — А как ты отплатил ей? Предательством.
Его голос сочился мёдом, но в этом мёде скрывался яд.
Кудесник Кабак сжал лапки в кулаки, чувствуя, как что-то внутри него кипит, рвётся наружу. Но прежде чем он успел что-то сказать, дверь библиотеки мягко отворилась.
В зал вошла Сестра Лунное Ухо. Её тонкие уши подрагивали, ловя атмосферу напряжения, а серебристо-белая шерсть мерцала в свете магических светильников. За ней следовала одна из капибар, приведшая её сюда в самый нужный момент.
Сестра Лунное Ухо медленно прошла вперёд, её лапки ступали бесшумно, как тени на закате. Она внимательно окинула взглядом собравшихся, затем задержала свой взор на артефакте.
— По легенде, Целестбанни Лунная Лапка наградила этим артефактом великого шпиона… Бархатную Тень.
— И что из этого? — в голосе Лауренцо послышалась нотка раздражения.
Сестра Лунное Ухо не отвела взгляда.
— Бархатная Тень писала, что артефакт отмечает вора.
Капибары снова зашептались. Лауренцо нахмурился, но быстро взял себя в лапы, заставив мордочку вновь принять надменное выражение.
Сестра Лунное Ухо сложила лапки перед собой, закрыла глаза и негромко начала молитву.
И в тот же миг что-то изменилось. Воздух задрожал, словно струны арфы, натянутые на пределе. Артефакт вспыхнул мягким серебристым светом, и внезапно шерсть Лауренцо покрылась тёмными знаками трёх лун.
Глубокие, почти угольно-чёрные отметины проступили на его лапах, на груди, на морде, словно сама ночь запечатлела на нём свой приговор. Кудесник Кабак же остался чист.
В зале повисла гробовая тишина. Затем раздался чей-то сдавленный вздох. Капибары отшатнулись и переглянулись.
Сестра Лунное Ухо подняла голову.
— Целестбанни Лунная Лапка — богиня шпионов. Её невозможно обмануть.
Хор встревоженных хрюканий разнёсся по залу, словно раскаты далёкой грозы.
Кудесник Кабак с трепетом взглянул на Архимага Пышку. И, не выдержав, шагнул вперёд, заключая его в крепкие объятия.
— Я знал, что ты не мог, Кабак, — прошептал Архимаг, сжимая его лапки.
Тем временем Лауренцо, ошеломлённый, медленно осмотрел себя. Его лапы дрожали, отметины трёх лун пульсировали, словно живая метка, которая никогда не смоется.