– А продукты? Вещи? – продолжает допытываться Давиан и размеренным басом получает ответ:
– А тут нет секрета никакого-то. У нас есть небольшая полянка, где мы выращиваем пшеницу в летние времена, у каждого огород свой есть для питания. Да и некоторые вещи мы собираем под ульем, а то у нас тут производить нечего, да и материала нет, кроме древесины.
– Нелегко вам тут живётся, – сказала Юля. – Но это намного лучше, чем в той тюрьме.
– Конечно, – согласился мужчина.
Давиан поднялся от опустошённой тарелки супа и увидел женщин и мужчин, который едят, пьют и смеются. Кто-то кому-то рассказывает анекдот или историю и раздаётся громкий настоящий смех. В хату забежало пару детишек и что-то спросили у матери, и она им что-то сказало в ответ, что вызвало у детей искреннее счастье, неподдельную радость.
«И чем же был плох этот мир?» – вопросил Давиан, и ему очень хотелось бы спросить это у идеологов древности, которые пытались построить дивный новый мир, он хотел бы обратить эти слова к лидерам мироустройства, выстроенного на костях усопшей цивилизации. – «Чем плоха простая размеренная жизнь, не наполненная неистовыми страстями и вечной, душегубительной погоней за чем-то великим, чем-то что не доступно человеку, ибо обладанием сем сгубит его».
– Поведай нам, Орим, – надламывая хлеб, вопросил рыжебородый мужик. – Как там у тебя на лесопильне.
– О, как ты её назвал, Марро. Две пилы да пара мужиков для тебя уже лесопилка, – усмехнулся Орим. – Да что тут рассказывать, вчера спилили ещё одно деревце. Думаю, на пару месяцев хватит.
– Вы пилите по одному дереву? – удивился Давиан.
– Естественно. А как ещё? Нас же тогда быстро тогда вычалят и накроют. Лучше брать потихоньку и помаленьку, чтобы незаметно было.
Дальше полились ещё вопросы от Марро, но Давиан на них никакого внимания не обратил, продолжив свои рассуждения. У него под носом на куске старой ткани, играющей роль скатерти, выставлены железных старых мисках и крышках из-под консервных банок, которые являются тут посудой, выставлена простая пища. Люди тут ведут простые разговоры и не нуждаются в исполнении великих целей, которые преследует Директория. «Построим новый мир, дадим нового человека – Homo Communistic! Всё ради светлого коммунистического будущего» – такие лозунги всплыли в уме юноши, однако они пыль, ничто перед тем, что Давиан увидел здесь.
«Простая жизнь, лишённая всяких благ, но это именно жизнь, а не существование бытностью детали в машине» – подумал юноша, смотря на то, как преобразилась его подруга. Юля тут совсем другая – ей не нужно блюсти лживую коммунистичность и сводящее с ума равенство, не нужно во всём и везде потакать сумасбродной воле толпы, растлённой лозунгами «всё для народа и по воле народа», которые являясь как бы добрыми, сделали общество варварским и понуждающих других к неукоснительной службе похотям людским.
«Сколько времени придётся существовать Директории Коммун, чтобы понять, насколько она жалка, насколько уподобилась тому, чему учил сын зари людей, чтобы наконец-то осознать, что все её цели, все её устремления это порождения зла и они не стоят и крохи этого доброго осколка старого мира, который несёт в себе отражение былых эпох», – снова пустился в размышления Давиан.
«О, слава тебе Господи! У здешних женщин есть дети» – сам не зная почему, поблагодарил Давиан Бога. – «И они не познают тому, чему учит Директория, у них не отберут чад, не заклеймят преступницами против народа».
– Передайте, пожалуйста, вон, – указала одна из женщин, выдернув Давиана из размышлений, и он передал девушке миску с капустой.
– Конечно.
– Спасибо вам.
В этом поселении нет мэров или народных сходок, да в них нет и нужды, ибо какие серьёзные политические и экономические дела могут решать около двадцати пяти человек? Они живут как племена далёкой древности, и каждый поступает, как может и хочет, в пределах разумного. Есть у них старший – Марро, его и ослушаются, а если кто нарушит что, так решают всем селом, что делать с нарушителем.
«Потеря человечности неизбежно ведёт к утрате ценности самой цивилизации, поскольку скопище таких людей не способно больше дать чего-то хорошего, наполненного любовью и теплом. А тогда толку в обществе, которое похоже на мешанину людей, стремящихся к какой-то недостижимой цели и не видящей ничего кроме исполнения политических грёз?» – вновь размышляет Давиан и тут его ладонь сильно дёрнулась, напоминая о душевных ранах.
– Что с тобой? Нервы? – спросил Марро.
– Да, – ответил Давиан. – Ещё появилась постоянная лёгкая тревога, – парень коснулся груди. – Вот прямо здесь. Знаете, начинает казаться, что я схожу с ума.