Давиан прошёл по трём улица и оказался на пути в большой спуск. Полсотни ступеней уводили в подножье огромных исполинских зданий и, сглотнув слюну, Давиан ступил в объятия тьмы, кроющейся в сердце начала «творческой коммуны».
Спустившись, Давиану предстала длинная прямая улица, в которой шатается множество странных людей. Специальное партийно-народное установление позволяет членам творческих коммун прибегать к использованию красных или смежных с ним цветов, рождая разнообразие в оттенках, а поэтому люди тут чудили.
Навстречу Давиану вышел высокий стройный человек, в кожаной красной жилетке, лицом, выкрашенным в оранжевые цвета, с багровым ирокезом. Его ноги скрыты за широкими джинсами, пёстрой расцветки.
– Товарищ, вы здесь что-то ищете? – прозвучал звонкий голос.
– Да, я ищу Сима.
– Идите в главный творческий дворец. Это прямо по улице.
– Спасибо.
Давиан ступил дальше, и тут же дверь распахнулась, и на улицу вышел мужчина, держащий в руках картину. Лицо парня всё в пудре и тональном креме, одежда его – дырявый чёрно-красный балахон, а на полотне картины красно-оранжевые непонятные пятна.
– Вы пойдёте в наш театр? – вопросил у Давиана, человек с картиной.
– А что там показывают?
– Ох, там чудеснейшая постановка «Сатир и Дездемона».
Давиан не желал, и приближаться к театру коммуны. Один раз он попал на постановку, где театралы бегали голые по сцене и полтора часа кидались друг в друга яйцами и комками краски. Апофеозом было, когда мужчину, подвешенного крюками за кожу, вынесли на обозрение всей залы и поливали его красками, называя это «кульминацией – помазание коммунистическим елеем».
– Нет, спасибо.
Давиан ускорил шаг, желая, как можно быстрее выполнить поручение. На его пути возник ещё один мужчина, на котором помимо трусов ничего нет. Всё его тело покрыто срамными рисунками изображений сцен совокуплений и похотливых мотивов. Этот мужчина – живая картина, на котором изображены сцены, описанные в идеологических текстах, попирающие старую семейную мораль.
– Как вам, товарищ? – спросил этот мужчина и горделиво заявил. – Теперь по мне дети смогут учить то, чему вы учите словом.
«Полная деградация культуры» – подумал Давиан. – «На вас нет Инквизиции. В Рейхе за подобное поведение вас бы всех высекли и отправили на каторгу, чтобы неповадно было упиваться культурным безумием».
Давиан скорбно жалеет, что покинул Империю. Он отдал бы всё, лишь бы не видеть этот разврат и декадентство, которые подаются Партией как норма человеческой природы, продиктованной естественно-коммунистическим началом.
Дальше его ухо услышало, как из подворотни доносятся страстные стоны и, сдержавшись, чтобы не разругаться он устремляет взор туда. Тридцатиступенчатое углубление заканчивается небольшим амфитеатром, на котором устроили представление три актёра – две девушки и один мужчина. Лица женского пола, в лёгких прозрачных одеждах, носятся вокруг оголённого парня и пылко воздыхают, а мужчина, в полуприсяд, на холст бумаги выдавливал из ректального прохода яйца, в которые была закачана краска и тем самым он создаёт картину.
«– …, что это такое?!» – начиная с нецензурной брани, воспылал негодованием в мыслях юноша, наблюдавший за картиной.
Увидев это, Давиан еле как сдержал позыв внутреннего омерзения и яростным рывком заставил себя идти дальше. Творческие коммуны, где разрешено всё, кроме запрещённого Партией, стали оплотами самого отвратительного и Давиан старался их обходить всегда, избегая созерцания подобного «искусства».
Ступая дальше, юноша встретился нос к носу с девушкой, которая несла с собой какую-то непонятную статую, вырезанную из дерева. Приглядевшись, Давиан увидел, что это два совокупляющихся андройда и тут же ему захотелось сплюнуть от негодования. «Убив мораль, Партия убила и человека в человеке, сделав из него грязное животное» – помыслил парень.
– Вы не поможете мне? – спросила она.
– Нет, – бесстрастно ответил Давиан и пошёл дальше.
Тут же его пути возникла стройная рыжеволосая красивая девушка, на которой из одежды только полупрозрачная рубаха до колен. Он схватила его рукой за ладонь и попыталась поволочь за собой, мило и игриво приговаривая:
– Пойдём, нам только шестнадцатого не хватало для того, чтобы расслабиться.
– Отойди! – резко выдернул ладонь Давиан и поднял её, чтобы девушка увидела, что у парня вокруг кисти обмотаны четки, с которых покачивается восьмиконечная звезда из стрел. – Я тут по важному поручению от имени народа, а посему уступи путь.