— Не сердчай, старче. Я поговорю с ним на днях. Постараюсь его вразумить. Раз уж такая любовь живёт у него в сердце, пусть он даст ей свободу. Да и ведь Александра невеста завидная. Негоже такой девушке в пешках просиживать.
— И то верно, — подтвердил Лев Петрович, докуривая сигару.
Глава 4.
Спросите любого, что самое страшное в смерти? Прошлый я, ответил бы, что это безмолвная тишина, с которой ты сталкиваешься на похоронах, когда тело, запертое в деревянном гробу, опускают в заранее вырытую яму. И так думал бы не я один. Почти все, кто со смертью никогда не сталкивался, скажут нечто подобное. Но как оказалось, самое страшное в смерти — это лицезреть её живым. Ощущать эту границу между мёртвым и реальным миром, и видеть человеческое тело, что более не способно подняться самостоятельно.
Холод и темнота, окружающие живого человека подле бездыханного тела, лежащего на железном столе, сковывали движения и заставляли зубы изредка находить друг друга. И мало того, дрожь пробивает, когда перед живым покоится одно мёртвое тело, а когда перед ним, укрытые тканью, лежат четыре тонких трупа… Только человек не в самом здравом рассудке сможет справиться с представленными ужасами.
Холодные тела молодых девушек, накрытые белыми простынями, лежали вдоль стены в подвальном помещении хирургического госпиталя имени Полозова. По приказу обер-прокурора первую из них доставили сюда около трёх месяцев назад, а последующих спустя какое-то время. Пусть подвал и был отведён для помещений, что в простонародье носили простое название «морг», но месяцы медицинского покоя даже мёртвых не обходили стороной. Изменения начали трогать первых прибывших красавиц, осложняя и без того тяжёлую работу врачам и санитарам.
Мужчина, в гордом одиночестве, освещённый сетом малой свечи, уже не первый час стоял над холодным телом девушки, изучая черты её лица. Ещё два дня назад она нежно улыбалась ему и игриво спорила насчёт того, что должны были подать на ужин за их столом. Жаль, она так и не узнала, что в тот вечер должны были подать её любимое рагу из кролика. Жизнь её всегда пестрила красками настолько яркими, что даже столичные дамы прикрывали глаза, видя её на публике. Манеры высшего света ей были чужды, традиции ею в серьёз никогда не воспринимались. Роковым словом для неё было понятие «свобода». И пусть весь белый свет осуждал бы её за поступки, но никто не сомневался, что этой девчушке однажды удастся покорить мир.
Когда утром Елизавета Сурмин покидала родной дом, никто не мог и подумать, что к ужину она не вернётся. Евгений тогда нежно обнял сестру напоследок, откинув свежую газету с очередным громким заголовком, прося девушку быть осторожней и не гулять по безлюдным местам, будто бы предугадывая дальнейшие события. В тот день её пригласили на закрытую репетицию в театре, а после Елизавета Дмитриевна пропала почти на сутки. Родные стены и домочадцы запомнили её радостной и живой, а не такой, какой она предстала перед наследником рода Сурмин, когда старший Полозов сообщил об обнаружении тела.
В тот день Евгений сам себя не помнил. Он предполагал, что в отсутствие обер-прокурора преступники вновь начнут выходить из своих укромных мест, но он не думал, что так скоро обнаружат новый труп с похожими приметами. Елизавета Дмитриевна стала четвёртой жертвой неуловимого преступника, чем повергла в панику всех тех, кто над этим делом работал. Она стала второй девушкой за месяц, хотя ранее больше одного трупа в тридцать дней сыскная полиция не находила. Её тело разбило не только все теории о периодичности совершения преступления, но и о том, какие девушки становились жертвами убийцы. В отличие от остальных, она не была крепостной.
— Женя, — тихий мужской голос позвал мужчину, но тот не обернулся. — Прими мои соболезнования. Я только что говорил с твоими родителями и пообещал, что мы разыщем и накажем его. Ты, как никто, знаешь, что вся система правосудия стоит на ушах и делает всё возможное.
— Всё это время мы делали недостаточно, Лев Петрович. Нами было сделано настолько мало, что Лиза стала следующей. Её труп принесли прямо к парадной Александринского театра, откуда она и пропала. А я даже сказать ничего не смог, когда до меня дошло это известие. Застыл на месте и молчал, как последний трус. Я ведь мог не отпустить её в тот день, мог ведь. Но я грезил тем, что она из знатного рода; что одну девушку в этом месяце уже нашли; что она не подходит по всем параметрам. Но она подошла, она стала следующей, Лев Петрович! А это всё лишь потому, что мы ничего не сделали за эти три месяца! Мы ни на милю не приблизились к разгадке!