«Дорогой семье и верным соратникам,
На этот раз я буду краток. Надеюсь, данное письмо достигнет ваших очей раньше моего приезда. Я отправляюсь в отчий дом в Санкт-Петербурге.
С глубоким уважением и почтением,
Ваш А.Л. Синицын.»
— Андрюша возвращается домой, — подтвердила мной прочитанное мама, радостно всхлипывая. — Мой сын возвращается в родное гнёздышко.
— На ещё одного бездельника больше, — буркнул отец, доставая сигару, лежавшую в верхнем выдвижном ящике небольшого письменного стола, и открывая окно, чтобы закурить. — Столица уже ломится от бездельников, а они всё едут и едут.
— Лев Петрович! Он и твой сын тоже! — Анжелика встала со своего места, перехватывая у мужа сигару. — И я уже пол века прошу тебя! Не кури в моей столовой!
— Позволь заметить, что ты проживаешь в фамильном имении семьи Синицыных. А значит, это мой дом.
— Да какая мне разница чей дом. Пусть даже мои старые панталоны станут твоими! Но столовую я тебя не отдам. Она по праву женского наследия принадлежит мне. Или я в твоих официальных документах я числюсь женой лишь номинально?
— Дурная французская кровь, — сдался отец, в очередной раз повторив свою лепту и выудив из кармана другое письмо. — Это тоже для тебя.
Он положил его мне на колени, позволяя самой раскрыть конверт.
«В дом Синицыных от семьи Полозовых» — гласила надпись на конверте.
— Можешь даже не читать. Я и так тебе скажу, что там. — Я подняла на отца непонимающие глаза в ожидании ответа. — Никита Алексеевич делает тебе предложение. Я уже дал ответ.
— Что ты сделал? — воскликнула я, понимая к чему приведёт данный разговор. — Ты даже мнения моего не спросил?
— Я передал им твоё согласие. Хватит уже летать в облаках, Александра. Никита мужчина хороший. С ним ты точно не пропадёшь.
Глава 6.
«Я мог бы годами и столетиями лить слёзы, искав тебя среди серых улиц Санкт-Петербурга. Видеть твоё отражение в зеркалах, чувствовать твои руки на моём теле, и знать, что ты никогда не вернёшься ко мне.»
—Она с того момента до сих пор не выходила? — послышался из-за двери взволнованный материнский голос. Она не знала, как подступиться ко мне после известия о помолвке. Моя реакция не то что удивила, а скорей испугала её. — Она решила заморить себя голодом? Даже не отужинала с нами, а теперь и вовсе двери не открывает.
— Не думаю, Анжелика Павловна, — ответила ей Арина, что вот уже несколько часов подпирала мою дверь. — Просто новость о свадьбе озадачила княжну. Александре Львовне всего-то недавно исполнилось восемнадцать. Она ещё и мира познать не успела, а её судьба уже так сильно закрутилась. Кто же мне, скажите на милость, был бы в здравом уме после такого известия?
— Так Лев Петрович ей только счастья желает. — Даже сквозь дубовую дверь я слышала мамины тяжёлые шаги, означающие дурное расположение духа. Я слышала её попытки успокоить и вразумить отца. Но исходя из нынешнего положения дел, могу уверить вас, они оказались тщетны. — Никита Алексеевич ведь парень знатный. Хороший он, и заботливый. Да и сколько лет он ещё собирался на неё этим томным взглядом поглядывать? Неужто ты не замечала его влюблённые глаза? Давно пора ему было признаться и прислать письмо.
Никита и правда был не плохим мальчишкой. Мы познакомились в гостиной комнате поместье Полозовых, сидя на красном ковре, расшитом серебряными нитями, когда отец привёз меня в дом к другу. Тогда мне было всего полтора года. Я, конечно же, не помню тот день. Знаю лишь из рассказов очевидцев. Первое моё чёткое воспоминание, связанное с Никитой, это то, где мы, сидя в саду его матери, тихо лепили куличики из грязи, пока фрейлины лебезили перед моим братом и его выдающимися талантами к стихосложению. Полозов был старше меня всего-то на два года, но при этом вечно ходил за мной хвостиком, словно верный пёс с самого девства. Из-за того, что Андрею была интересна компания книг и искусства, нежели собственная сестра и иные представители дворянских семей, Никита выбрал меня главным объектом своего внимания. Он всю жизнь был мне никем иным, как братом и близким другом. Он мог заменить собой целые вселенные. Будучи старше, он научился читать раньше меня. А потом он рассказывал мне истории, которые смог разузнать из книг. После этого наши совместные прогулки по саду его матери превращались в площадку для приключений и покорения неизведанных поныне мест. Я называла его «сказочником». Не от того, что он придумывал различные небылицы, хотя и этого в его рассказах было немало. А от того, что он знал так много сказок, что становился ходячей библиотекой.