Он учил меня читать, учил играть в шахматы и на фортепьяно. Вместе мы познавали французский язык, вместе строили планы по похищению печенья с кухни. Единственное, что в этом мире нам было неподвластно, так это время. Годы брали своё. Возраст стал нашим самым главным врагом. Это и стало переломным моментом нашей дружбы.
Никита Алексеевич вырос раньше меня, от того Андрей заинтересовался парнишкой. Теперь у младшего Полозова был новый лучший друг. А девчонок они в свой круг не брали. Когда мне исполнилось тринадцать, в год отъезда брата во Францию, Никита и вовсе стал робеть в моём присутствии, боясь сказать мне лишнего слова. От того улыбчивого мальчонки с русой копной волос и смешными веснушками не осталось и следа. А потому поныне я вовсе не понимала, про какие взгляды говорили мать и Ариша.
Я перевернулась на спину, продолжая лежать на кровати и таращиться в потолок, украшенный декоративной белой лепниной в виде бутонов роз. От моего отца можно было ожидать чего угодно, но такого я не могла придумать даже в самом страшном кошмаре. Он посмел объявить меня невестой без моего на то желания. Он не то что не спросил, он даже не намекнул мне заранее. В наше время браки по расчёту не были чем-то удивительным. В светском обществе главы семейства чаще предпочитали отдавать своих сестёр и дочерей замуж, нежели решать вопросы разговорами и грубой силой.
Дуэли… да какие там дуэли. Я уже и не помню, когда в последний раз слышала известие о том, как некий юноша бросил вызов своему товарищу ради женщины. Читая рассказы современников о прошлом могу с уверенностью сказать — раньше жить было гораздо интереснее.
— Саша, — Арина вновь постучала в дверь, веря, что в сотый раз ей улыбнётся удача. — Твоя матушка переживает. Она сейчас пол столицы на уши поставит, если ты не выйдешь.
В награду ей было моё молчание. Пусть уходят. Нечего стоять под моей дверью словно стая голодных волков. В данную секунду у меня появилось желание и вовсе с ними не знаться.
— Александра Львовна, — не унималась фрейлина, с новой силой активно барабаня в дубовую дверь, когда моя мать удалилась в свою комнату. — Отсутствие у меня ключей от твоей комнаты не исключает того факта, что я способна выбить эту дверь. Открой немедленно.
— И не подумаю, — ответила я, зарываясь лицом в подушки и прикрывая уши руками, чтобы не слышать голоса Арины.
Я не намерена этого терпеть. Я ведь уже взрослая женщина, а потому могу самостоятельно принимать необходимые решения. В мои то годы, матушка уже сбежала из Парижа, чтобы разыскать отца. Они всю жизнь твердили мне о всепоглощающей любви; об их душах, что всегда были родственными и неземными; о том, как даже сотни миль и разные миры не способны их разделить. И теперь они решили, что я такой любви недостойна. Решили, что у меня всё должно быть по-другому.
Да, я никогда не мечтала о браке. Избегала встреч с кавалерами, коим моё положение в обществе казалось притягательным, из-за работы моего отца. Да только я мечтала о другом. Я мечтала о любви. Я жаждала её. Я желала робких взглядов, желала осторожных прикосновений и тайных строк. Мне не нужен был мужчина, что видел во мне лишь выгодную сделку. Я хотела того, кто был способен разделить со мной моё одиночество. Того, чья душа была подобна моей — одинокой и странствующей.
Меня осенило. Я ведь и правда была взрослой. Меня больше не сдерживали правила дома. Я достигла совершеннолетия, а значит уже многое могла.
Оторвав голову от подушки, я наспех схватила со столешницы золотую брошь, сунув её в карман, и натянула домашние туфли.
Я могла сама разорвать помолвку. Никто ведь не ограничивал моих решений. Просто предоставив Полозовым фамильную брошь, я могла выкупить свою души. Алексей Васильевич ведь не дурак. Я знала этого мужчину много лет, и ни разу не усомнилась в его умственных способностях. Он вразумит отца, он сможет отговорить его от этой глупой затеи. Да и сына он своего вразумит. Ума не приложу, как только Никита додумался до такого. Не удивлюсь, если это мой отец сумел подговорить парнишку. Да ещё и за спиной старшего Полозова. Я так в это верила. Я до безумия хотела в это верить.