Арину Григорьевну мама привела на порог, когда мне было десять. Девушке на тот момент только исполнилось двенадцать. Она была ещё слишком мала для фрейлины, но об этом тогда даже речи не шло. Мама привела мне подругу. Она хотела, чтобы кто-то разбавил мужскую компанию, что сформировалась вокруг меня за юные годы. Арина не дружила ни с кем, кроме меня. Её не интересовал Никита Алексеевич, да и мой брат не волновал. Она всегда протягивала мне руки и держалась за моё доверие, боясь его потерять.
— Я собираюсь отдать Алексею Васильевичу фамильную брошь взамен моей жизни. Отменив тем самым мою помолвку.
— Извини меня за этот вопрос, но чем ты сегодня набила свою умную голову? Соломой? — ужаснулась Арина, когда я в непонимании склонила голову набок. — Мало того, что ты думаешь, что одна золота фамильная брошь равноценна твоей жизни. Так ты ещё и серьёзно предполагаешь, что Алексей Васильевич разорвёт помолвку своего сына с тобой без дозволения на то Льва Петровича? Не дури, Саша. Думай головой.
— А может и он сам не ведает, что Никита сделал мне предложение?
Арина лишь криво улыбнулась, моля голос моего разума стать громче и напористей.
Конечно же он знал об этом письме. Он был главой семьи Полозовых. Никита не смог бы направить официальное письмо без его на то дозволения. Я знала об этом с самого начала, просто всячески избегала этой мысли. Сама себя отговаривала. Сама себя уверяла в обратном.
— Нам надо что-то придумать, — я потёрла глаза, растирая капли слёз, что успели скопиться в них и просились наружу. — Я не хочу выходить за него замуж.
— Надо что-то придумать. — Повторила мои слова Арина.
— Придумай, — я посмотрела на подругу, молясь, чтобы её голова сегодня работала лучше моей. — Я впала в отчаянье, Ариша Григорьевна.
— Ты не выйдешь за него замуж. — Я выдохнула, когда услышала решимость в её голосе. Только вот, видимо, было слишком рано расслабляться. — Но это не значит, что ты не можешь выйти замуж за другого. Тогда Лев Петрович точно оставит тебя в покое.
— Я просила тебя найти выход, а не копать мне могилу.
— Я и не копаю. Это серьёзное предложение.
— Тогда я, пожалуй, лучше побреюсь на лысо и отправлюсь на фронт, — ответила я подруге и, спустившись с подоконника, закрыла окно.
Глава 7.
— Стоило бы догадаться, что ты об этом попросишь. — Возмущение Ариши Григорьевны достигло предела в тот момент, когда она филигранно, с ловкостью рук умелого фокусника, вскрывала замок отцовского кабинета. — Ответь мне честно. Это правда было так необходимо?
«Ты даже не можешь представить насколько», — подумала я, но вслух ничего не озвучила, продолжая заворожённо наблюдать за работой Жомини.
Сегодня не было утренней газеты. Сегодня произошло что-то страшное, а отец скрыл это от нас. Мать за завтраком была вся на нервах, пусть и старалась миловидно улыбаться, а служанки, как никогда, тихо перешёптывались.
Мы собрались на это дело сразу после завтрака, как только отец переступил порог домашнего имения. Сидя за столом в светлой столовой за завтраком, после вчерашней выходки, я удосужилась лишь скупого взгляда и тихого отцовского вздоха, пропитанного негодованием и нотками презрения. Мне было не в первой видеть отца в столь скверном расположении духа из-за моих поступков. Стоило мне только поставить жирное пятно на кремовую скатерть, расшитую вышивкой синиц, кой был укрыт дубовый стол в обеденной зоне, отец вознаградил бы меня таким же взглядом. Ему не важна степень озорства, совершенного мной в памяти или беспамятстве. Взгляд его никогда не меняется
С Ариной мы уже неоднократно совершали сегодняшнее кощунство. Вскрывать кабинет отца стало для нас уже неким увлечением, что приносило в жизнь новые краски.
На самом деле, узнав о необычайных талантах баронессы, первая дверь, которую я заставила её отворить передо мной, вела в кабинет моего отца. Тогда мне только стукнуло тринадцать.
Вы скажете, что за столько лет, сколько мы совершаем данный вид преступлений, можно было бы обзавестись дубликатом ключа, однако это бы лишило нашу жизнь спонтанных приключений и необоснованного риска быть пойманными за весьма непростительным занятием.
— Если кто-то прознает, что я вскрываю замок на двери кабинета обер-прокурора Российской империи вот уже как почти шесть лет, меня сначала высекут, а потом повесят, — Арина умело щёлкнула отмычкой, ознаменовав последний поворот и нашу очередную победу над замком. Дверь поддалась, чуть приоткрывшись внутрь. — Милости прошу, Александра Львовна. Дальше ты сама за себя.