А что если дело просто находилось на особом контроле у самого Алексея Васильевича? Вдруг он работал в одиночку и никому не сообщал о пострадавшей? Интересное предположение, однако тогда вопрос в другом — откуда издателям стало известно, что пострадавшую направили именно в реанимационное отделение хирургического госпиталя имени Полозова? Если эта информация просочилась в газеты, значит все в госпитале были осведомлены об этом ещё сегодняшней ночью. И теперь мы приходим к выводу, что информатор может быть из числа работников госпиталя.
«— Не вяжется», — подумала я, постукивая острым концом пера по бумаге, создавая небольшие кляксы.
Ведь если смотреть объективно, я сама себе противоречила. Мои выводы привели от противного к ещё более противному. Даже если предположить, что информатором является медицинский работник, почему он не сказал большего? Я не верю в благие намерения людей. Все мы склоны совершать поступки в своих интересах. А за столь малые сведения газета и пару медяков не заплатит, особенно зная, что в распоряжении у работника госпиталя припасён более лакомый кусочек информации.
«Ваши выводы — это лишь пустые слова. Ищите факты, способные либо подкрепить ваши умозаключения, или же их уничтожить. Расследование — это опасная и коварная игра со смертью. Где каждый шаг приближает вас либо к кончине, либо к триумфу.», — говорилось в лекции отца. Артемий несколько раз подчеркнул эту фразу, будто стараясь обратить на неё моё внимание.
Но почему? Факты… Причина в том, что мои выводы не имели под собой фактов. Я, чёрт бы меня побрал, только изрекала пустые предположения, построенные на догадках.
Я ненароком покосилась на заметки отца, которые всё это время лежали на краю стола нетронутыми. Чернила в них ещё даже высохнуть не успели. Скорее всего последние строки он набросал сегодня утром, когда сумел перехватить газету.
У меня всегда была подсказка. Отец всегда был на шаг впереди. И признаться честно, я не просто так не касалась этих бумаг всё это время. Там содержались все разгадки на поставленные мной вопросы, в этом я была уверена. Но открой я их сейчас… я в очередной раз удостоверюсь в своей беспомощности, и феноменальных способностях отцовского разума. Я была обречена вновь проиграть эту тихую игру.
Но разве это имело значение? Он даже не предполагал, чем я занимаюсь, когда он покидает родные стены. В его картине мира, я была не способна видеть дальше своего напудренного носа.
«Видя заголовки, я впадаю в ужас. Где газеты берут такие бредни? Я не раз задаюсь вопросом, кто разнюхивает все эти сухие, обрезанные факты и выносит их на бумагу? Неужто какой-то дурак ищет себе место среди стен Петропавловской крепости?
Они ещё имеют совесть совать нос туда, куда их вовсе не просят. Нынешнее положение дел ставит под удар любую информацию, что вертится в проверенных кругах…»
Бессмыслица какая-то.
Я почесала затылок, пытаясь понять к чему отец написал утреннюю заметку. До этого он расписывал особенности ранений, яркие примечания и комментарии по делу. А здесь — скупой набор слов и негодование по поводу статьи.
Нутром чую, что это всё не с проста.
Я могла и дальше продолжить копаться в отцовском кабинете, да только резкий стук в дверь, заставил меня подскочить на месте и чуть не рухнуть со стула.
— Сию же секунду, Саша! Выходи немедленно! — Арина распахнула дверь, тяжело дыша. В руке у неё вновь появилась отмычка. — Не медли, убирай всё по местам. Дверь надо закрыть, иначе всё пропало. Лев Петрович вернулся! Нежданно-негаданно, а карета его уже во дворе.
Глава 8.
«Я безумец и это моё спасенье. Само твоё существование — моё проклятье. Ты окружаешь меня даже после твоего ухода. Я слышу твой голос, чувствую твой запах. Я схожу с ума, проклиная день нашей встречи и одновременно скучая по тебе.»
Благо судьба над мной сегодня смиловалась. Арина вовремя предупредила меня о возвращении отца, и столкнуться нам с ним было предначертано уже тогда, когда тот поднимался по лестнице.