Я тихо постучала в дубовую дверь трясущейся рукой и принялась ждать дозволения войти. Хотя, наверное, по его мнению, оно мне было не нужно.
— Проходи. — Ответил отец, видя мою растерянность. — Ты уже столько раз врывалась сюда без приглашения, а нынче ждёшь дозволения? — я протяжно кивнула, — Закрой за собой дверь, нас ждёт серьёзный разговор, не предназначенный для ушей всего дома. В особенности для ушей твоей матери.
— Я хотела бы заранее извиниться, — после того, как дверь была накрепко закрыта, я обогнула отцовский стол, останавливаясь возле книжных стеллажей. — Я совершила непростительный поступок.
— Рад, что ты осознаёшь всю серьёзность данного преступления. Скажи мне на милость, Александра, чего тебя не хватает?
— У меня всего в достатке, отец.
— Тогда почему ты извечно доставляешь мне хлопоты?
После моего продолжительного молчания, он всё же взглянул в мою сторону.
В те мгновения меня опоясывал страх. Я, как никто знала своего отца. Он не посмотрит на то, что я его дочь. Он не спасёт меня от гнева государя. Я совершила преступление и должна была понести наказание. Работа и справедливость всегда были для него на первом месте. И пусть даже его собственная дочь отправится под трибунал, он и глазом не моргнёт. Такова душа того, кто однажды выбрал целью жизни правосудие.
— Знаешь в чём твоя главная ошибка? — он поднял листы, что до этого так сильно привлекали его внимание. Это были мои листы с размышлениями и лекции Артемия. Мало того, что я вырыла себе могилу, так ещё и бедного, ни в чём неповинного студента, утянула за собой. — И если ты подумала, что ошибка заключается в том, что ты оставила все эти умозаключения вместе с моими записями в моём тайнике, то ты ошибаешься.
— Значит то, что я вообще позволила себе ступить на порог твоего кабинета?
— И вновь неверное предположение. Ты делаешь это уже не первый год, но почему-то именно в этот раз я вызвал тебя к себе на разговор. — После этих слов глаза мои чуть не полезли на лоб, а коленка нервно задёргалась. Он все эти годы знал, чем я промышляю. — И не удивляйся так. Думаешь я не замечал, что каждый раз ключ в замке проворачивался по-иному? Я ведь не глупец, Александра. И попроси Жомини не тренироваться в открывании дверей на моём новом замке, что установят завтра утром. Я узнаю, если она попытается вновь открыть дверь в мой кабинет. И тогда, уж поверь, спуска не дам никому. А касаемо твоей ошибки, — он постучал бумагами по столу. — Ты осознанно позволила фактам вести тебя.
—Извини, но я не улавливаю сути. —ответила я, не понимая зачем отец завёл эту тему.
—Тобой повелевали факты. А в любом хорошем расследовании ими должна повелевать ты. Если бы ты продолжила крутить данные, что были даны в статье, то пришла к логичным выводам. Однако ты позволила этим сведеньям увести тебя в совершенно иное русло. Вот где ты допустила ошибку. Ты зациклилась на информаторе газеты, совершенно позабыв о главном. Жертва осталась жива. Впервые за все предыдущие случаи, преступник не успел или не захотел её убивать. Но несмотря на это, ты смогла прийти к одному верному доводу. Информатор может быть кем угодно. И во многом его статус не позволяет ему совершать некоторые действия. Тем не менее, как ты и сказала, по какой-то причине он не смог узнать о жертве подробнее. Чтобы сделали те, кто желают продать в газету красочную статью о прекрасном спасении от рук «монстра Санкт-Петербурга»?
— Для начала, собрали факты, — поразмыслив, ответила я. — Они попытались бы на прямую поговорить с жертвой.
— Верно. И, как ты понимаешь, прикинуться несчастным родственником бедного невезучего создания мог каждый дурак. При должной смекалке это смогла сделать бы даже ты, разузнай, когда возле её палаты дежурил конвой, что ни разу не видел тебя в живую. Тогда бы ты избежала лишних вопросов, и прямого доклада, который оказался бы на моём столе, о том, как Александра Львовна Синицына прикидывалась некой сестрой калеки, кою они охраняют. Хотя более в этом даже необходимости нет. А теперь вопрос в другом, почему информатор не сделал этого, обладая всеми сведениями о её местонахождении?