Неписанными правилами моего восемнадцатилетнего существования стали простейшие постулаты.
«Нигде не ходи одна. Всегда носи перчатки. Не смей смеяться и бегать. Косых взглядов не бросай. В свете никого не зови по имени. Не отказывай в танце тому, кто неприятен. Но и танцевать с одним кавалером больше двух раз не осмеливайся».
Так общество поучало меня всю юность и отрочество. Да только вот верного напутствия я из этого отнюдь не вынесла.
Мне хочется сказать всему миру столь заветное «нет». Не идти по уже протоптанной тяжёлой ходьбой дороге, ногами моих предшественниц, а стать верной себе и своим желаниям. Прокладывать свой путь средь густых жизненных зарослей. Я мечтаю отказаться от той жизни, что так наскучила мне за эти годы. Хочу говорить и не бояться. Хочу быть шумной, до безумия надоедливой, и даже кем-то в тайне желанной.
Моё наследие не должно проживаться через боль и страдания. Я существую, чтобы творить и создавать, а потому должна подчиняться лишь самой себе.
— Александра Львовна, — тихо обратился ко мне юноша, что успел показаться в коридоре, созданного из кустов с дикими белыми розами, так любимыми моей матушкой. Голос у парнишки дрожал, а сам не осмеливался выйти из тени растений. Он будто и правда боялся меня. — Давайте отправимся в дом.
Честно, как же мне хотелось в тот момент, чтобы отец послал за мной кого-нибудь другого. Я даже была готова к тому, что по моему следу отправится свора голодных собак или не менее разъярённая Жомини. Но представить, что по итогу мой будущий супруг будет стоять подле меня, так заботливо держа в руках моё пальто, я не осмеливалась.
— Александра Львовна, — уже более уверенно обратился ко мне Никита, сделав пару шагов в мою сторону, настойчиво протягивая руку. — Вам стоит встать с земли. Так будет лучше. А в противном случае, Ваш наряд будет окончательно испорчен.
— Я сама могу решить, что для меня будет лучше.
— А я не осмеливаюсь с этим поспорить, княжна. Однако, — он продолжил протягивать руку, ожидая, что это станет нашим перемирием хоть на малый срок. — Я всё же продолжу настаивать на своём. Давайте Вы любезно примите мою помощь, встанете с холодной земли и позволите мне закутать Вас в плащ. Я прошу дозволения ни как Ваш давний друг или как будущий муж, а как тот, кого в будущем будут по праву называть врачом. Мне совестно от того, что я наблюдаю как молодая девушка в самом рассвете сил морозит свой организм, а я никак не могу ей помочь.
— Помощь нужна лишь тем, кто о ней просит. Не предлагай её всем без перебора.
— Иногда она нужна тем, кто о ней не говорит, Александра Львовна. Эти люди стесняются признать свои слабости, стараясь со всем справляться в одиночестве. Как раз именно таким молчащим в одиночку, помощь нужна больше всего.
— Тогда присаживайся рядом. Будем страдать от холода вместе, — буркнула я, в начале даже не заметив его улыбку. Такую тёплую и знакомую улыбку. Он улыбался мне также, как в далёкие детские годы — открыто и искренне. А может он усмехался над моими жалкими попытками отстоять свою женскую честь. Этого я тогда различить была не в силах. — Что вызвало у тебя улыбку?
Как бы он ни старался после моих слов подавить попытки засмеяться в голос, получалось это до безумия нелепо. Проклятая, столь миловидная ямочка на левой щеке, выдавала все его эмоции. Вдобавок, без каких-либо сомнений, он опустился на землю, подогнув под себя колено, и заботливо накинул на мои плечи плащ.
— Моя улыбка всегда направлена на Вас, Александра Львовна.
— Лжец.
— Я думал мы условились на том, что я глупец и трус. И с этим я даже соглашусь, но лжецом в Ваших глазах быть не желаю. Я всегда открыт перед Вами, а поступки мои пропитаны искренностью. Я никогда не лгал Вам, и начинать не собираюсь.
— Как погляжу, — я поплотнее закуталась в плащ. — Голос у тебя прорезался.
— Не сочтите за грубость, но я стараюсь мало говорить в компании Вашего отца. Его статус имеет определённые последствия. Разговор с Вашим отцом — невероятная честь, но я этой чести изрядно опасаюсь. Мне не хочется выглядеть в глазах будущего тестя неотёсанным болван, заикающимся от волнения. А Вы неотрывно повсюду за ним следуете, не позволяя мне лишний раз даже с Вами поздороваться.