—В те далёкие годы мы были детьми, мало чего смыслящими в человеческих взаимоотношениях. Но когда Андрей уехал, ты так и не вернулся. Ничего не мешало тебе вновь начать с нами дружить.
— Ошибаешься, Александра Львовна. Помнишь день, когда Андрей уезжал и мы стояли возле его кареты, прощаясь? — Я скупо кивнула. — Тогда я будто бы увидел тебя впервые. Столько лет я не замечал тебя, а оказалось, что ты уже не та маленькая девочка. Ты выросла в невероятную красавицу. И я испугался. Сердце в тот вечер билось так, что я побежал к отцу, умоляя его излечить меня. В начале он и впрямь напугался до икот, а после понял, что к чему. Он ещё долго смеялся надо мной, пока любовь к тебе не вошла у меня в привычку. Когда прошли годы, стало понятно, что это не мимолётное чувство. Это была настоящая катастрофа. Я даже не мог сказать тебе банальной фразы, заикаясь и переживая без повода. А ты продолжала расти и держать дистанцию. От того сердце у меня разрывалось на мелкие кусочки.
Я чувствовала, как у меня багровеют уши. То ли от собственного стыда, то ли от его слов, но мне захотелось спрятаться от всего мира. Уже ни раз за эти дни мне говорили о чувствах младшего Полозова к моей персоне. Однако я была не готова принять их так открыто. Он, краснея от стыда и неловкости, заявлял мне о них напрямую.
— И ты решил, что они взаимны? — тихо спросила я у мужчины, боясь задеть его сердце.
— Нет, конечно, Александра Львовна. Я ведь не глупец. Мне всегда было известно, что ты моих чувств не разделяешь.
— И потому ты решил сделать мне предложение? Так ещё и упомянул глупую детскую мечту. Продолжи ты свои рассказы и моя матушка начала бы искриться от счастья.
— Я думал это будет очень значимо, вспомни я столь мелкую деталь перед твоей семьёй. И всё не так очевидно, как тебе кажется. — Он остановился позади, вынуждая меня обернуться и столкнуться с его мыслями, написанными на лице. — Твой отец давно говорил о нашем союзе. И весь высший свет, пусть ты там и редко появляешься, знал о моих взглядах в твою сторону. Я позволил себе предположить, что могу стать лучшим вариантов из всех незнакомцев.
— Чего ещё я ожидала от мужчины. Вы все одинаковые.
— Возможно, ты права. Мы одинаковые. Но не каждый будет готов пожертвовать ради женщины своей свободой.
— Зато каждый готов обречь женщину на существование в клетке.
— Не в клетке, а за твёрдой спиной. Под защитой и в тепле.
Я желала в это верить, хоть и не решалась сделать первый шаг. Мне необычайно повезло, что отец выдаёт меня замуж за младшего Полозова, а не за какого-нибудь старого сенатского простофилю. Только я боялась, что после всех наших переживаний, простого соседства Никите Алексеевичу станет мало. Когда-то ему станет мало простых слов. И что будет тогда?
— Знаешь как тяжело быть птицей с подрезанными крыльями? Они вроде и существуют, но никогда более не будут принадлежать тебе. Ты их даже расправить не в силах.
— Мой дом не станет для тебя местом заточения, Сашенька, — он нежно коснулся моего плеча, слегка пройдясь пальцами по ткани моего плаща, сохраняя этот трепещущий момент чуть дольше положенного. — Я дам тебе свободу, о которой ты так грезишь. Я не прошу тебя полюбить меня. Мне достаточно того, что ты дозволишь мне любить тебя. Не прошу и о близости, о детях. Мне всего этого не надобно. Мне нужна только возможность сделать тебя счастливой.
— Любой мужчина однажды становится для женщины тюрьмой. Как не старайся, это не изменит истины, Никита Алексеевич. И имеет ли значение, гнить мне в забытой крепости или на маковом поле?
Карета неспешно подъехала к парадному входу наших владений, когда мы, почувствовали лёгкую изморось и решили возвратиться в дом. Я уже понимала, что мне некуда деться. Никита Алексеевич был слегка расстроен, но от тоже знал — свадьбе быть. Наши семьи были серьёзно настроены, а слухи по Санкт-Петербургу разлетаются с такой скоростью, что в другом конце города ещё до официального письма уже вовсю обсуждали нашу помолвку. Но больше всего мне не хотелось терять последний отцовский подарок. Раз суждено мне быть пленницей в этой жизни, то я предпочту бальному залу императорскую библиотеку, где душа моя будет прибывать в успокоении.