— Саша, — Никита хотел было помочь мне подняться по ступеням, но быстро сообразил, что меня заденут его попытки проявить мужскую натуру. — Просто дай мне шанс.
— А разве у меня есть выбор? — я стянула с руки перчатку, протянув её юноше. Мне было тяжело признавать свой проигрыш, но таковы законы нашей семьи. В данном вопросе я была невольна пойти против решения отца. И только скупая слеза, кою я быстро смахнула с щеки, говорила об истинном положении вещей. — Считай это своим трофеем. Я прошу тебя лишь об одном — стань для меня другом вновь. Я успела соскучиться за эти годы.
Дверь кареты открылась настолько стремительно, что Никите пришлось отскочить в сторону, опасаясь, что та невзначай его заденет.
— Годы прошли, а вы всё также вместе. Приятно осознавать, что когда-то я оставил вас на этом же месте. И тут же, спустя года повстречал вновь.
Мужчина спрыгнул на землю, поправляя свой чёрный утеплённый камзол и подставляя золотистые волосы ветру.
Перед нами стояла молодая копия обер-прокурора Российской империи.
Матушка выскочила на крыльцо, только заслышав знакомый голос. Она, не теряя ни секунды, ринулась к гостю, упекая того в тёплые и родные объятья. А после промолвила6
— Ты наконец-то дома, Андрюща.
Глава 10.
Я невольно шмыгнула носом, прижав скрещенные руки к груди. Пусть мне будет поделом. Сколько раз себе твердила, в начале думай, а потом делай. Только вот бес толку.
Впопыхах покинув парадную отчего дома, я совершенно позабыла о плаще. Хоть ветер сегодняшним вечером приуныл и в какой-то момент сошёл на нет, но моё муслиновое платье вовсе не грело в эту осеннюю хандру.
Размышляя о совершенном мной ранее поступке, я всё-таки признаю, что он был опрометчивым. Чего я добилась таким поведением? Накликала на себя новую порцию гнева отца. Своим поведением я расстроила всех находящихся в нашем доме. Да, я попыталась отбить свою свободу, да толку что? Они силком дотащат меня до алтаря и заставят соврать перед Богом, дав клятву человеку, которого я не люблю. Моя жизнь всегда принадлежала княжескому роду, и попытки отвоевать её никогда не увенчаются успехом.
И что теперь? Вот я сижу под яблоней в самом дальнем углу нашего сада и таращусь на забор. Только представьте эту картину. Я, младшая дочь дома Синицыных, с причёской и на каблуках, в платье цвета шампань, в подол которого меня можно обернуть ещё минимум один раз, лезу через чугунный забор в попытках спастись от нежеланной помолвки. Не будь я женщиной, то написала бы роман, увидь такую ситуация.
А если честно, то что дальше? Я могу вернуться в дом, но тогда меня запрут в комнате до самой церемонии, приковав кандалами к изголовью кровати, чтобы исключить попытки к бегству.
Сдаться после первой неудачи... Я так стремилась доказать этому миру и своей семье, что моё существование чего-то стоит, а всё оказалось совершенно напрасным. Мне недозволенно заниматься делом, к которому так тяготеет моя душа. Не положено выходить одной из дома и нарушать правила этикете. Я даже слова мужчине сказать против не в состоянии, ведь в противном случае задену его тонкую натуру и потревожу хрупкий общественный уклад.
Неписанными правилами моего восемнадцатилетнего существования стали простейшие постулаты.
«Нигде не ходи одна. Всегда носи перчатки. Не смей смеяться и бегать. Косых взглядов не бросай. В свете никого не зови по имени. Не отказывай в танце тому, кто неприятен. Но и танцевать с одним кавалером больше двух раз не осмеливайся».
Так общество поучало меня всю юность и отрочество. Да только вот верного напутствия я из этого отнюдь не вынесла.
Мне хочется сказать всему миру столь заветное «нет». Не идти по уже протоптанной тяжёлой ходьбой дороге, ногами моих предшественниц, а стать верной себе и своим желаниям. Прокладывать свой путь средь густых жизненных зарослей. Я мечтаю отказаться от той жизни, что так наскучила мне за эти годы. Хочу говорить и не бояться. Хочу быть шумной, до безумия надоедливой, и даже кем-то в тайне желанной.
Моё наследие не должно проживаться через боль и страдания. Я существую, чтобы творить и создавать, а потому должна подчиняться лишь самой себе.
— Александра Львовна, — тихо обратился ко мне юноша, что успел показаться в коридоре, созданного из кустов с дикими белыми розами, так любимыми моей матушкой. Голос у парнишки дрожал, а сам не осмеливался выйти из тени растений. Он будто и правда боялся меня. — Давайте отправимся в дом.