— И ты решил, что они взаимны? — тихо спросила я у мужчины, боясь задеть его сердце.
— Нет, конечно, Александра Львовна. Я ведь не глупец. Мне всегда было известно, что ты моих чувств не разделяешь.
— И потому ты решил сделать мне предложение? Так ещё и упомянул глупую детскую мечту. Продолжи ты свои рассказы и моя матушка начала бы искриться от счастья.
— Я думал это будет очень значимо, вспомни я столь мелкую деталь перед твоей семьёй. И всё не так очевидно, как тебе кажется. — Он остановился позади, вынуждая меня обернуться и столкнуться с его мыслями, написанными на лице. — Твой отец давно говорил о нашем союзе. И весь высший свет, пусть ты там и редко появляешься, знал о моих взглядах в твою сторону. Я позволил себе предположить, что могу стать лучшим вариантов из всех незнакомцев.
— Чего ещё я ожидала от мужчины. Вы все одинаковые.
— Возможно, ты права. Мы одинаковые. Но не каждый будет готов пожертвовать ради женщины своей свободой.
— Зато каждый готов обречь женщину на существование в клетке.
— Не в клетке, а за твёрдой спиной. Под защитой и в тепле.
Я желала в это верить, хоть и не решалась сделать первый шаг. Мне необычайно повезло, что отец выдаёт меня замуж за младшего Полозова, а не за какого-нибудь старого сенатского простофилю. Только я боялась, что после всех наших переживаний, простого соседства Никите Алексеевичу станет мало. Когда-то ему станет мало простых слов. И что будет тогда?
— Знаешь как тяжело быть птицей с подрезанными крыльями? Они вроде и существуют, но никогда более не будут принадлежать тебе. Ты их даже расправить не в силах.
— Мой дом не станет для тебя местом заточения, Сашенька, — он нежно коснулся моего плеча, слегка пройдясь пальцами по ткани моего плаща, сохраняя этот трепещущий момент чуть дольше положенного. — Я дам тебе свободу, о которой ты так грезишь. Я не прошу тебя полюбить меня. Мне достаточно того, что ты дозволишь мне любить тебя. Не прошу и о близости, о детях. Мне всего этого не надобно. Мне нужна только возможность сделать тебя счастливой.
— Любой мужчина однажды становится для женщины тюрьмой. Как не старайся, это не изменит истины, Никита Алексеевич. И имеет ли значение, гнить мне в забытой крепости или на маковом поле?
Карета неспешно подъехала к парадному входу наших владений, когда мы, почувствовали лёгкую изморось и решили возвратиться в дом. Я уже понимала, что мне некуда деться. Никита Алексеевич был слегка расстроен, но от тоже знал — свадьбе быть. Наши семьи были серьёзно настроены, а слухи по Санкт-Петербургу разлетаются с такой скоростью, что в другом конце города ещё до официального письма уже вовсю обсуждали нашу помолвку. Но больше всего мне не хотелось терять последний отцовский подарок. Раз суждено мне быть пленницей в этой жизни, то я предпочту бальному залу императорскую библиотеку, где душа моя будет прибывать в успокоении.
— Саша, — Никита хотел было помочь мне подняться по ступеням, но быстро сообразил, что меня заденут его попытки проявить мужскую натуру. — Просто дай мне шанс.
— А разве у меня есть выбор? — я стянула с руки перчатку, протянув её юноше. Мне было тяжело признавать свой проигрыш, но таковы законы нашей семьи. В данном вопросе я была невольна пойти против решения отца. И только скупая слеза, кою я быстро смахнула с щеки, говорила об истинном положении вещей. — Считай это своим трофеем. Я прошу тебя лишь об одном — стань для меня другом вновь. Я успела соскучиться за эти годы.
Дверь кареты открылась настолько стремительно, что Никите пришлось отскочить в сторону, опасаясь, что та невзначай его заденет.
— Годы прошли, а вы всё также вместе. Приятно осознавать, что когда-то я оставил вас на этом же месте. И тут же, спустя года повстречал вновь.
Мужчина спрыгнул на землю, поправляя свой чёрный утеплённый камзол и подставляя золотистые волосы ветру.
Перед нами стояла молодая копия обер-прокурора Российской империи.
Матушка выскочила на крыльцо, только заслышав знакомый голос. Она, не теряя ни секунды, ринулась к гостю, упекая того в тёплые и родные объятья. А после промолвила6
— Ты наконец-то дома, Андрюща.
Глава 11.
Мне даже не стоило оборачиваться, чтобы узнать его голос. Брат ни чуточки не изменился. Всего-то, слегка прибавил в росте, а во взгляде знакомых зелёных глаз появились мужественные нотки, так несвойственные юношеской натуре. Теперь он был выше Никиты на пол головы, и чтобы посмотреть ему в лицо мне приходилось закидывать голову, от того шея начинала ныть уже через пару секунд.