Когда он уезжал из родительского дома, почти пять лет назад, он больше походил на свободного второго сына какого-нибудь княжеского рода, необремененного проблемами наследника. Теперь перед нами, вальяжно расположившись в одном из кресел в гостиной, сидел мужчина, которого нестрашно было посадить на российский престол.
— Мы не ждали тебя так скоро, — сухо прокомментировал появление сына Лев Петрович, попутно отдавая распоряжения прислуге о подаче горячего чая. — Но мы рады видеть тебя в добром здравии.
— Я старался поспеть как можно скорее, отец. Да и письмо видимо настигло Вас не так быстро, как мне того хотелось.
С лица моего старшего брата не сходила улыбка. Пока мать вешалась тому на шею, благодаря Бога за возможность вновь обнимать родного сына, я не проронила ни слова. Уж слишком радушным он вернулся из Парижа. Настолько радушным, что додумался привезти мне подарок, чего ранее отродясь не бывало.
— Однако, я безумно рад узнать, что поспел к свадьбе своей любимой младшей сестры, — он устремил на меня свой взгляд и подмигнул. Он подмигнул мне. Этого юношу в Париже изрядно потрепала жизнь, раз поныне он так любезен со мной. Никита всё ещё ожидал своей очереди, чтобы как следует поприветствовать старого друга. Видя моё замешательство и отрешённость, он по собственнически положил свою ладонь мне на плечо. Верх неприличия в светском обществе. Ума не приложу какие помыслы он вкладывал в этот жест, но я была ему даже благодарна. Если я захочу полоснуть столовым ножом братцу по горлу, Никита либо меня удержит, либо у Андрея будет шанс спастись, когда Полозовы попытаются его реанимировать. — Но я приятно удивлён, ведь не думал, что у Вас настолько сильные чувства. Или же правильней будет сказать, что эти чувства есть не только у Никиты.
— Думал? — саркастично повторила я, вскинув брови от удивления. Молю тебя Никита Алексеевич, ты же друг мой, так держи меня крепче… В голове я уже воссоздала картину, как кровь этого непутёвого мальчишки забрызгивает всю бежевую мебель в нашей гостиной. — Разве этим глаголом можно описать твою мозговую деятельность? Вроде как в этой семье слово «думать» можно применить ко всем, кроме тебя, братец.
— Саша! — одёрнул меня отец, но от меня не скрылись огоньки озорства, что промелькнули в его взгляде. — Прекрати принижать брата. Он, как ни как, старше тебя.
— Как скажете, папенька. Я ведь совсем позабыла, что нынешняя «Парижская богема» ранима душой и телом, — я сделала лёгкий реверанс. — Извините меня, князь.
— Годы идут, а язык у тебя всё острее и острее, пташка. — Андрей ответил столь же небрежным кивком на мой реверанс. — И я даже знаю кто подтянул тебя в этом непочтительном для женщины навыке. Где же моя прекрасная баронесса Жомини?
— Извините за грубость, Андрей Львович, но с чего я стала Вашей? — поинтересовалась девушка, внося в комнату поднос с сервизом. До этого она, как и полагает истинной фрейлине, подслушивала наш разговор за дверью в окружении остальных слуг. — Я дама свободная и незамужняя. И я не потерплю того, чтобы мужчина, что ко мне не сосватан, называл меня своей, будто какую-то дешёвую женщину с жёлтым билетом.
— Ариша Григорьевна! — мама пригрозила фрейлине пальцем. — Вы с Шурой ведёте себя совершенно неподобающе статусу леди.
— Я знаю, Анжелика Павловна. Я заранее извинилась перед князем за свои слова.
— Не стоит, матушка, — Андрей встал со своего места и подошёл поближе к нашей конфронтации. Никита слегка попятился у меня за спиной, попытавшись утянуть меня подальше от конфликта, но я не дрогнула. Арина настолько осмелела, что сделала шаг вперёд, закрывая меня собой. — Робкой и покорной ты мне нравилась больше, баронесса Жомини. В Париже принято звать женщин по статусу и отчей фамилии. И обращение «моя» ни в коем случае не оскорбление, а скорей благословение в моих кругах.
— Вы не в Париже, Андрей Львович. И я не побоюсь Вашего отца и гостей, но не позволю никому обращаться ко мне в столь вальяжной манере. Для Вас я — Арина Григорьевна. Будьте добры, соблюдайте порядки нашего дома, раз вернулись на родину. И да, — она гордо задрала голову, озарив наследника своей улыбкой и передав ему в руки серебряный поднос. — Робкая и покорная я лишь в обществе вельмож и аристократов. В семейном кругу я предпочитаю откидывать маски. И знаете, вы тоже больше мне нравились, когда молчали. Слова — не ваша сильная сторона. А потому и поныне советую Вам не открывать рта.