Я лежала в кровати, кутаясь в перину. По черепице барабанил дождь, а потому выйдя я на парапет в ночную темноту, то, скорее всего, могла свернуть себе шею. Хотя, это отнюдь не худшее предложение. Будь я посмелее, так бы и сделала. Но я не могла. Я была трусихой.
Единственное что мне оставалось, безотрывно глазеть в окно, стараясь сосчитать каждую каплю дождя, что попадала на мой бледно-коричневый паркет.
Пару месяцев, и я никогда больше не войду в отчий дом как родная дочь. Я стану для здешних стен гостьей, а величать меня станут никак иначе как Александра Львовна Полозова. Разве такой жизни я желала? Утром я ещё была в силах выдать своё недовольство всему миру. Была готова накричать на каждого кто бросался под горячую руку. А теперь… я даже слова против сказать была не в силах. Тем более, я признала своё поражение ещё на ступеньках родного гнезда пару часами ранее. Проглоченные мной слёзы, что всё же получили свободу, как только я заперлась в спальне, уже успели высохнуть. Дрожь в руках ослабла и тело стало холоднее и тяжелее, чем обычно. Матушка называла такое состояние «тенью собственного я». Она испытывала его каждый раз, когда отца одного отправляли в длительную командировку. Тоска, перемешанная с болью и сожалением. Мама скучала по отцу, а я ныне скучала по былой жизни, от которой уже почти ничего не осталось.
Я предпочту называть это чувство по-другому. Так в моём понимании выглядела опустошённость, пришедшая на смену горю и агрессии. Точно также ощущалась и безысходность.
Мне стоило принять свои терзания, но разве от этого станет легче? Нет. Не станет. Я обречена на существование тенью до конца своих дней.
А вдруг я всё-таки его полюблю? Что если это просто шанс найти своё счастье? Нет. Не полюблю. Я создана не для любви. Я всю жизнь бежала, хоть страстно желала того неизведанного чувства. Я отдалась науке и правосудию. Поздно говорить о любви, когда ты принадлежишь другому миру.
Стук колёс я услышала задолго до того, как кучер остановил карету. И всё-таки иногда я совершала правильные решения. Открытые ставни вновь стали отворёнными дверцами в желанный мой мир.
— От чего же в столь поздний час, Евгений Дмитриевич? — одна из служанок открыла дверь, пропуская гостя в парадную. — Проходите, не стойте под дождём, сударь.
— Никак нет, леди. Вынужден отказаться. Побеспокойте от моего имени Льва Петровича, — даже сквозь свою небольшую щёлку во внешний мир и шум дождя я слышала, что голос у мужчины был холоден, но резок. Казалось, он был обеспокоен, но волнения своего старался не выдавать. — Это срочно. Очень срочно.
Ждать себя долго отец не заставил. Уже через пару минут крыльцо осветила керосиновая лампа.
— Иди в дом, Анжелика. Нечего тебе ту делать, — ворчал отец, стараясь загнать матушку обратно в дом. — У нас с Женей важный разговор. И вести его мы желаем без женских ушей.
— Ты прогонишь меня с этого крыльца только после моей смерти. А пока я непреклонно буду стоять рядом.
— Ты босая и без пальто. Вернись в дом.
— Не вернусь, — не унималась мать, громко топнув ногой.
— Извините за столь поздний визит, господа. Но Лев Петрович прав, Анжелика Павловна. Негоже о таких вещах говорить при женщине.
— Говори, Женя. Она упрямая. Она никуда не уйдёт.
— Видно дочь Ваша всё же характером пошла в обоих родителей.
На это отец только закатил глаза, позволяя мужчине продолжить и не томить их в неведенье.
— Мы обнаружили ещё одно тело. И эту девушку убили явно раньше Лизы.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов