— Вот замуж выйдешь и делай всё, что душе твоей будет угодно. Ну или что муж скажет.
— Не начинай. Знаешь же, не выйду я замуж.
— Дело времени. Уж поверь. Я как твоего отца встретила, так сразу позабыла о всех своих юношеских порывах.
— Хозяйки! — раздалось откуда-то из высокой травы. Мальчишка вынырнул из кустов, и по пояс согнулся в поклоне перед нами. Этот паренёк сиротой, живший неподалёку. Местный старый конюх пожалел мальца и уговорил Льва Петровича взять мальчика к себе на службу. — Александра Львовна, батюшка ваш подъезжает! Да с гостями едет!
Анжелика перекрестилась и, схватив меня за руку, отправила в дом.
— Живо в комнату. И чтобы переоделась. А после к завтраку спустилась. И без лишних слов, Александра Львовна. А ты, Ванька, скажи лучше, кто к нам в гости пожаловал и на скольких накрывать на стол?
— Так Алексей Васильевич Полозов и сын его, Никита Алексеевич.
Глава 2.
Глава 2.
«Я смог выдержать без тебя лишь день, и то только потому, что не помнил своего имени, бросаясь в пучины отчаянья. На второй день я отправился на твои поиски. Я знал, что это бессмысленное занятие. Знал, что не найду тебя. Ты ушла, а значит настолько хорошо спряталась, что я не сумею отыскать тебя даже среди тысячи миров.»
Глава семейства Синицыных не представлял себя без охоты. С ранних лет это увлечение стало излюбленным. Выйти в лесную чащу, чтобы погонять зайца или найти дикую лань, а после доставить их к столу в родном доме. Раньше он ездил на охоту с отцом, а ныне либо же один, либо же с близкими друзьями. В далёком прошлом Лев верил, что его первенец спустя время разделит его увлечение, но тот выбрал иной путь. Его привлекала наука и искусство, он был точной копией своей матери.
Гончие бегло бежали возле лошади, периодически петляя среди деревьев в лесном массиве. А конь, что шёл, склоняя голову, без устали ржал и тяжело дышал, подгоняемый владельцем. Вместе с этим бурым жеребцом Лев Петрович провёл вот уже как десять лет. Взяв его совсем малым, с бойни для исхудавших лошадей, Лев и не думал, что тот вымахает в столь прекрасного и горделивого коня.
Следом за Синицыным, пустив своих лошадей галопом, неслись отец и сын. Старший Полозов поравнялся с Львом Петровичем, оставляя сына позади, чтобы Лев не чувствовал себя обделённым вниманием родного друга. Младший Полозов старался держать определённую дистанцию от обер-прокурора и отца, осознавая, что их разговоры не предназначались для его ушей. Пусть сам он и ведал о многом, о чём отец ему докладывал, но то, о чём стоило бы помалкивать, однако вмешиваться в их имперские разговоры не желал. Льва Петровича Никита опасался и нечасто заговаривал в его присутствии. Его проницательный взгляд заставлял молодого человека чувствовать дискомфорт, а сердце в груди бешено колотиться от тревоги. Да и ожидания, кои Синицын нынче возлагал на младшего полозова тяжкой ношей легли на его плечи. Никита Алексеевич и сам не мог уверенно во весь голос объявить о своих намерениях, а возможное приближающееся родство с четой Синицыных, о котором отец заводил разговор при любом удобном случае, заставляли его чувствовать как сердечный пульс, норовить оборвать его жизнь, при этом принося с собой нескончаемые боли в груди.
— Постой, Лев Петрович, — обратился к мужчине Алексей Васильевич. — Дело к тебе есть, пока мы в твои владения не въехали. Информация эта не для девичьих ушей, а Сашка у тебя та ещё партизанка. Будто бы все стены в вашем доме — это её глаза и уши.
— Не начинай, Алексей. Сил моих нет, бороться с этой необузданной силой. Да и толку, она ведь потом залезет в мой кабинет и раскопает бумаги с твоим рассказом.
— А ты не записывай, будь уж так добр, слушай лучше. Нам ещё твоих записей не хватало, и так город пестрит.
Слова товарища заставили Синицына остановить коня. Приподняв свою уставшую седую бровь и пристально посмотрев на свой новый источник беспокойства, он показательно кивнул в сторону младшего Полозова, при котором не стоило говорить о делах императорской важности. Годы работы в высокой должности отразились не только на моральном состоянии обер-прокурора, заставляя того понуро слоняться по судам и многочисленным кабинетам, но и на физическом облике. К своим пятидесяти годам, голову его тронула платиновая седина, а под глазами и на лбу проступили отчётливые морщины. И только лишь глаза, цвета кристального ручья не тронула приближающая старость. Был в них тот скрытый задор, что покоился там с ранних юношеских лет.