— Никита тоже ведает об этом, — заметив настороженность друга, пояснил Алексей Васильевич. — Он, как-никак, мой главный ассистент и товарищ в делах врачебных. Нет смысла от него что-то утаивать. С тем учётом, что он этим делом и занимался.
Главу семьи Полозовых и Синицына связывали давние отношения, проверенные кровопролитной войной и долгом службы. Лев начинал свою государственную службу среди военных полков, а Алексей работал на фронте полевым врачом. Судьба распорядилась так, что однажды Лев оказался раненным на столе молодого врача. В тот день он остался один на дежурстве в госпитале, и никак не ожидал, что к нему доставят молодого офицера с серьёзным ранением. Вариантов у Полозова было немного. Если испугается — дворянин погибнет, а если не испугается, но ошибётся — исход будет тем же. А потому, Алексей решил рискнуть и попытать удачу, что обходила его стороной годами.
Чуть не отчислили из медицинского училища, в наказание сослали на фронт полевым врачом, и что не день, так гангрена. Столько крови, как в этом госпитале, обустроенного в заброшенном соборе, он даже в хирургическом отделении родного Санкт-Петербурга не видывал.
Благо на утро Синицын всё-таки смог открыть глаза, а Полозов смог спокойно выдохнуть. Лев стал первым пациентом, что выжил на его столе. Уж больно рано отправили Алексея на фронт, и уж больно злостная ему досталась ноша. Всех тяжело раненных, тех, у кого и шанса выжить не было на столе у профессионального хирурга, отдавали ему на попечение. День ото дня бойцы умирали у него на руках, отчего ночами мужчина не мог уснуть, пустым взглядом прожигая облупленные церковные стены. И вот он, Синицын — его первый выживший пациент.
После войны Лев не забыл своего спасителя. Их дружба завязалась ещё на фронте, после выписки Синицын иногда возвращался в госпиталь, проведать товарища и рассказать о свежих военных новостях.
А там, год за годом, долгая и упорная работа, и Лев Петрович занял место обер-прокурора Российской Империи. Он же и порекомендовал Императору Полозова, кой в начале стал основным лечащим врачом императорского семейства, а после смог открыть собственный хирургический госпиталь, где и поныне выхаживал безнадёжных и обучал подрастающее поколение.
Для Никиты Алексеевича жизнь тоже во многом была предрешена. Он был верен семейному делу и шёл по стопам отца, отдавая предпочтение хирургическому ремеслу. К своим двадцати четырём годам он уже имел несколько государственных наград и внимание младшей императорской дочки. По правде говоря, из них могла бы сложиться прекрасная пара, да только вот, события омрачались возрастом наследницы — ей было всего пять.
Алексей поправил свои круглые очки, что с периодичностью съезжали на кончик носа, и потянул за поводья, велев лошади больше не трогаться с места.
— Дело в том, что вчера я кое-что от тебя умолчал, чтобы настроение тебе не портить.
— Алексей, ты ведь знаешь, что я не люблю, когда от меня что-то утаивают.
— Знаю знаю, но негоже тебя в свободные дни работой нагружать.
— Я и так возвращаюсь в Санкт-Петербург раньше положенного. Отчего же ты решил умолчать от меня некое дело государственной важности, кое я даже на листе бумаги зафиксировать не могу, но о коем весь город, кроме меня знает?
— Вчера утром обнаружили ещё одну девочку. Всё с теми же следами. Решили, что это вновь его рук дело.
Спина Льва Петровича натянулась как тетива, а руки замерли, сжимая поводья. Он уже предчувствовал, как по возвращению в столицу, на его голову вновь сваляться крики чиновников. Они уже не первый месяц хранили в секрете, что в городе орудует непонятный преступник, что убивает молодых девушек из бедных семей. А ныне, раз все стояли на ушах, шуму будет столько, что даже его терпение может иссякнуть.
— Почему ты не сказал мне об этом раньше? Я первый, кому ты должен был рассказать!
— Так же, Лев, не гневайся. У тебя отпуск, а она мертва. Хуже то уже не станет.
— Что это значит? — Лев Петрович дёрнул за поводья, чтобы развернуть своего коня, отчего тот чуть не встал на дыбы. — Ты понимаешь, что мы замалчиваем об этом уже несколько месяцев, оповещая лишь императора и его приближённых?! А что если прямо в данную минуту этот чёрт издевается над очередной девчонкой? Ещё один труп нам не простят, Лёша!