— Боюсь больше замалчивать мы уже не в силах, — Никита всё-таки набрался смелости противостоять обер-прокурору и высказать своё мнение, когда отец заметил интерес в его глазах и махнул рукой. Вчера утром именно младший Полозов осматривал труп девушки и мог многое рассказать Синицыну. — На рассвете, когда её доставили, тело было уже окоченевшим. Она будто бы продрогла насквозь, а значит умерла не сразу. Раны на теле были характерны тем, что мы обнаруживали на предыдущих трупах. На шее, с левой стороны, вырезаны символы, точное значение которых следствию так установить и не удалось. Я тоже такое вижу впервые. Исходя из состояния и характеру ран, я могу сделать вывод, что он может наносить их ещё до смерти девушек, когда они находятся в сознании. Эти отметины не несут большого риска для жизни ещё и потому, что работает отнюдь не простой сумасшедший. Он знает как обращаться с хирургическим ножом и делает это вполне уверенно. Я бы даже сказал, что с филигранной точностью, кой многие хирурги в наше время даже не обладают. На мой взгляд, надрезы недостаточно глубокие, чтобы лишить их обладательницу жизни, однако те будут ощутимым пятном на её шее. В брюшной полости отсутствуют ключевые органы — сердце, почки, печень и лёгкие. Они заменены на мясо животных, предположительно свиньи. После совершённого с телом кощунства, он вновь повторил проработанную процедуру. Зашил брюшную полость с помощью атласной ленты. В остальном всё также — по телу найдены многочисленные следы от инъекций. Вещество, которым делали инъекцию, не установлено. Однако смею предположить, что оно происходит из семейства опиумных. Это может объяснить факт того, как он вырезает символы на их теле, при этом оставляя жертв в сознании. Они пусть и не оказывали сильного сопротивления, но боль всё-таки чувствовали. На последнем трупе я заметил несколько линий, сделанных не так уверенно, как все остальные. Осмелюсь назвать их даже рванными. Это свидетельствует о том, что девушка чувствовала боль, когда до её шеи дотронулся скальпель. Но всё же, это лишь моё предположение, Ле Петрович, сделанное на основе некоторых фактов. Не стоит сразу брать его за истину.
— Просто прекрасно. Предположение прекрасное, Алексей, да только вот у нас очередной труп, а вы молчали словно вражеские солдаты на виселице. Есть ещё что-нибудь, о чём я должен доложить Императору?
— Говоря об этом, — Алексей Васильевич резко замолчал, прикусив нижнюю губу. Он делал так всегда, когда решался сказать что-то, что очень сильно не понравится его собеседнику. Или раздумывал о том, как мягче преподнести плохую новость. — Император уже осведомлён. Вчера утром вышла газета и… Ты сам понимаешь, что началось.
— Знаешь, Алексей, я начинаю задумываться, что перешёл кому-то дорогу. Откуда столько проблем на моём веку? Я думал, ты приукрасил факт того, что об этом трупе нынче знает весь Санкт-Петербург. Но как погляжу, ты не врал. И раз теперь весь город на ушах стоит, это значит, что какая-нибудь барыня уже прибежала в морг и смогла опознать свою крепостную?
— Барыня то прибежала. Только вот не одна, а с мужем…
— Ещё этого мне не хватало. Женя, пожалуй, совсем ума лишился, раз позволил им войти без моего ведома на опознание. Я, конечно, ценю заботу дворянства о свободных руках и голодных ртах, но принимать заявление на компенсацию от государства не стану.
— Боюсь, что придётся, — на этот раз Полозов взлохматил свои волосы и приподняв очки, потёр переносицу. Плохой знак. Лев Петрович знал, что это самый плохой знак. За долгие годы обер-прокурор научился считывать многие жесты и мимику своего товарища. И этот жест предвещал огромные проблемы. —Евгений твой ведь из рода Сурмин происходит.
— И что с того, Лёша? Говори в чём дело, и почему мой главным помощник пускает дворянский род на опознание крепостной, даже письма мне не направив?
— После того, как Женя увидел тело, на опознание утром явились глава дворянской семьи Сурмин вместе со своей супругой. На этот раз жертвой стала их младшая дочь. Не мог твой приспешник их не пустить, сам понимаешь.
Глава 3.
Глава 3.
Возвращение в Петербург всегда ассоциировалось у Александры Львовны с пыткой, длиною в пол жизни. Трястись в карете, что неслась по просёлочным дорогам меж пригородских имений аристократов — было самым удручающим.