Женщины проживали в карете почти целые сутки, пока мужчины — их верные сопровождающие — мирно ехали верхом подле кареты, обсуждая насущные вопросы.
И ничего не омрачало эту неспешную поездку, если бы не жуткая качка, от кой, с ранних лет, страдала Анжелика Павловна. Женщина не могла долго сидеть неподвижно в раскачивающемся саркофаге, отчего экипажу приходилось постоянно останавливаться, пережидая приступы плохого самочувствия старшой княжны.
— Сколько помню леди Анжелику, столько раз я сталкивался с её болезнью, — подметил старший Полозов, когда, совместно со Львом и Никитой спешился с лошади, разминая уставшие ноги и позволяя кобыле передохнуть. — И ведь ей ничего не помогает.
— И не говори, Лёша. Столько лет боремся, но все попытки тщетны. Хотел бы я сказать, что во всём виновата французская кровь, да только дело тут далеко не в ней.
При упоминании собственной супруги губы обер-прокурора тронула лёгкая улыбка, а в глазах мелькнули далёкие воспоминания. Это редкое выражение лица было незнакомо даже многим домочадцам, не говоря уже об окружении Льва Петровича. Только лишь упоминание об Анжелике Павловне могло заставить мужчину расслабиться и подобреть.
Однажды, он узнал о существовании этой женщины совершенно случайно. В свои двадцать с небольшим Лев и другие его соотечественники были направлены в дипломатическую поездку от лица Российской империи во французские владения. Разместили их тогда в пригороде Париже в имении небезызвестного французского дипломата Жана-Луи-Франсуа де Флёрензон.
Тот день обер-прокурор до сих пор помнил в красочных подробностях. Они только выгрузили вещи, веля слугам отнести их в комнаты, как мимо него пронеслась стайка молодых девиц, что босыми ногами топтали свежую траву. Тогда они ещё не знали, что гости успели приехать на несколько часов раньше положенного, и после не переставали извиняться за своё неподобающее поведение все последующие дни. Воля случая сыграла так, что когда Лев Петрович, направился к карете, то он столкнулся лицом к лицу с ярко-голубыми глазами. Жозефина Алиса София де Флёрензон, была старшей дочерью французского дипломата, славящейся в высшем свете Парижских домов. Лев знал о ней ни разу не видя вживую. О красавице из Франции говорили даже на светских ассамблеях в Санкт-Петербурге. К тому моменту Жози, как ласково кликали её в домашних стенах, достигла возраста, когда все приличные дамы покидали родное гнездо, а потому очередь из кавалеров выстраивалась на несколько миль. Да только вот девушка была неразговорчивой и тихой, оттого и слова сказать не могла юношам её окружавшим. В глазах местных наследников и заморских принцев эти черты красили её ещё больше, нежели её красота. Личико совсем детское, тёмные волосы, доходящие до пояса, а талия такая тонкая, что казалось будто бы ту можно было обхватить одной рукой.
В тот же вечер Жози оставила на столе молодого Льва Петровича пергамент, где признавалась ему в любви с первого взгляда и пламенных желаниях, окутавших её после встречи с Синицыным. Лев уже подумывал написать девушке ответное письмо, описав всю опрометчивость её выбора и сложность их последующих взаимоотношений, но его опередили.
На пороге его комнаты, без стука и последующих извинений, оказалась Анжелика Агния Луиза де Флёрензон. Младшая Флёрензон с силой вырвала из рук юного Синицына письмо, начертанное рукой её сестры, позабыв обо всех правилах приличия.
— Позвольте, но что это было, леди? — отчего-то в тот вечер голос у Льва немного подрагивал. Он никогда не робел в присутствии женщин, но эта особа заполнила своими духами всю его комнату, попутно проникая в глубины души и разума.
— Ты не станешь с ней обручаться! —русским языком девушка в те годы владела неплохо, однако мыслить большими предложениями ещё не могла, да и акцент, что смягчал каждое слово, сильно прослеживался. — Она глупа и наивна. Не тронь её.
— Тогда кого же мне брать в жёны? Вас, юная леди?
— И не подумай. Моё тело и разум созданы для искусства.
Так они и разминулись на несколько месяцев. Лев был занят делами государственного характера, а Анжелика, как и пророчила, искусством. Но уже тогда, увидев её впервые, Лев Петрович понял, что женится он только на этой бойкой девчушке. Не имело значения какую цену запросят её родители и скольких сил ему будет стоить перевести её в Санкт-Петербург, он сможет со всем справиться. А заплатить пришлось немало. Год разлуки, тысячи тайных писем и побег Анжелики из Франции. Об этом Льву рассказал её отец в телеграмме, кою доставил гонец прямиком из Парижа. В те дни он неистово истрепал себе нервы, пытаясь разыскать заморскую девушку, покинувшую отчий дом. Однако её обнаружение не стоило стольких усилий.