Это ваша повседневность, молча обращался он к Джо. Как будто ты похоронен заживо. Специфика контакта с окружающим миром. Как будто ты напираешь телом на острие ножа. Вот он проходит сквозь кожу. Прокол. Первая кровь. Что дальше? И не можешь остановиться, не можешь увернуться.
Каждый раз, когда мимо проносились полицейские машины, руки Виктора тряслись. Беглый преступник! Он пытался вспомнить, как чувствовал себя, когда был нормальным, добропорядочным гражданином. И не мог.
Виктор сменил автомобиль и одежду. Итальянскую сжег в пустой пятидесятигалллонной бочке. Границу Аризоны пересек на заре, под проливным дождем, который порывы ветра кидали из стороны в сторону, то слева, то справа в стекла его машины. На подъезде к Хила-бенд встретил свору полицейских машин, но они пронеслись мимо, не обратив на него внимания, очевидно, к Большому Финиксу, на охоту за лихачами. На аэродроме тишина, дремлет кафе. Виктор представил зубастую официантку спящей.
Закидав машину ветками на краю рощицы у въезда в каньон, Виктор отправился дальше пешком.
Ранчо Морсби заброшено. Ни джипов в гараже, ни лошадей в конюшнях. Даже наглого воя койотов не слышно. Постучавшись в главное здание и не дождавшись ответа, Виктор высадил стекло и влез внутрь. Мебель и портреты затянуты чехлами из белой ткани. Щелкнул выключателем — к его удивлению вспыхнул свет. Снял трубку — услышал обычный гудок. Подошел к окну на задний двор, отодвинул штору. Под развесистым кленом — группа надгробных камней.
Могилы столетней давности. Линн не здесь, если она вообще похоронена где-нибудь. Виктор пнул ствол клена, ушиб ногу и похромал обратно, не замечая мелкого дождя и злясь на проклятую «Десятку». Они угробили Арабеллу, погубит меня и мою семью. Чего ради? Он тяжело опустился на пол и услышал слабые хлопки ткани.
Линн Морсби смотрела на него со стены. Ветер отдернул простыню, открыв лицо погибшей красавицы. «Смотришь и не видишь, — упрекала она. — Спроси меня. Мужчины не догадываются спросить, они уползают в нору, прячутся. Я тебе помогу. Меня нет, но я твой единственный друг здесь. Сними меня. Возьми в руки. Я так хочу, чтобы кто-то меня взял в руки. Еще хоть разок».
Виктор тяжело поднялся и направился к стене. Как во сне, поднял руки, снял портрет. Провел пальцами по изображению, погладил щеку нарисованной женщины, чувствуя себя осквернителем могил. Потрогал раму и полез рукой за холст. Тут же вздрогнул, нащупав утолщение.
К обратной стороне холста кто-то… понятно кто… прикрепил клейкой лентой толстый резиновый пакет. «Я подсказала тебе, — снова услышал он женский голос. — Теперь действуй сам, шевели пальцами. И мозгами».
Виктор открыл пакет. Видеокассета, фотографии, листки… списки. Фотографии похожи на кадры телесъемки. Он прошелся по дому и нашел видеомагнитофон.
Марианну он узнал сразу. Только выглядела она здесь намного моложе. Облегающая бедра короткая юбка шестидесятых годов, на голове начесанный «пчелиный улей». Среди ее слушателей — сенатор (тогда еще будущий) и — тут Виктор злорадно усмехнулся: какая же мафия без ученой братии! — два (тоже будущие) президента университетов. Будущий сенатор, уже тогда большой любитель выпить, то и дело прикладывается к стакану. На галстуке — «радикальный шик» шестидесятых, узел размером с кулак. Он и по сей день сверкает им с телеэкранов, распространяясь, правда, не о своем пьянстве и обмане избирателей, а о любви к Родине и о борьбе с терроризмом.
Снова сидят те же люди, но за другим столом и через десяток лет. Прически короче, Марианна старше, на ней та же плиссированная юбка, что и сейчас.
— …не говорю, что я в принципе против. — Голос Морсби, которого камера почему-то ни разу не захватила.
— А звучит именно так, — возразил мужской голос.
— Взорвать многоквартирный дом из-за двух человек! Считаю это нецелесообразным.
— Хотите рисковать? — встрял какой-то гнусавый бас. — И эти двое взорвут наши рынки…
— Во-первых, им до практических результатов, как до луны, — это снова Морсби. — Во-вторых, нежелательная шумиха…
— Спишут на террористов, как водится. Ар-рабы, мол… — хихикнули за кадром.
— Почему-то у вас не было возражений, когда мы спровоцировали гражданскую войну в Колумбии, чтобы получить от Пабло желаемое, — очень молодой женский голос, тоже за кадром.
— Потому что в Колумбии люди цвета кофе с молоком, а здесь у нас белые, — усмехнулась Марианна, разъяснив на свой манер колебания Морсби. — Ставлю вопрос на голосование.
После голосования Марианна, улыбаясь в объектив, о существовании которого не подозревала, направилась к Морсби.
— Берт, давай не спорить по пустякам, — произнесла она, надвигаясь на камеру, занимая весь экран своим монументальным животом.
Изображение расплылось.
Чего он ждал? — не понимал Виктор. Чтобы они высунулись, подставили горло? Виктор просмотрел листки. Адрес — фото, адрес — фото… Первая — Марианна. Лицо почти миловидное, но только выражение на нем застыло, как у часового, готового дать предупредительный выстрел. Не устарел ли адрес?
Марианна Вигерт
Принсес-Пойнт-роуд, 8,
Кейп-Элизабет,
Мэн 04106
71
Засунув все в карманы, Виктор поднялся. Портрет Линн все еще стоял у стены. Он подошел, поцеловал ее в щеку и повесил портрет на место. Прикрыл саваном простыни. И услышал легкий вздох.
— Очень трогательно, — произнес без следа иронии спокойный мужской голос.
Резко обернувшись, Виктор увидел Стефано. С вечной винтовкой, промокшего, мило улыбающегося. Усталого, но довольного. Местность, конечно, перекрыта. Отсюда и спокойствие. Виктор рванул вверх по лестнице, вызвав досадливый вздох у измотанного блондина, неторопливо шагнувшего за ним. Стефано остановился, прислушался. Наверху торопливые шаги, что-то звякнуло.
— Не валяйте дурака, профессор! Спускайтесь, потолкуем.
Стефано поднялся по лестнице и вошел в библиотеку. Навстречу ему уставились стволы древнего охотничьего ружья, очевидно, висевшего на ржавом гвозде среди охотничьих трофеев, под рогатой оленьей головой.
— «Шарпс», — определил Стефано, усмехнувшись. — Это ружье покорило Дикий Запад. Только бизонов-то больше нет.
— Вам разрешили наконец убивать. Но при чем тут слуга Морсби? Почему он? Почему не я?
— Если бы он кокнул вашу милость, кто бы нам нашел эту фигню? Начальство с вами носится, как… в общем, давайте сюда.
— Начальство… Вашему начальству без моего трупа никак не обойтись. А где ваша подружка?
— Х-ха! А ваша? Вы и ее обрили? Ну и видок же у вас…
Виктор нажал на оба крючка. Оглушительный грохот взорвал тишину помещения, из стволов вырвалось мощное облако сизого дыма. Голова лося, висящая над дверью, скосилась на мужчину, маятником качающегося под нею. У молодого человека куда-то пропало плечо, чуть не от шеи и по локоть, рука неловко вертелась на ошметках кожи. Виктор чувствовал пощелкивание и покалывание в пальцах. «Адреналин», — решил он. Адреналин держит его на ногах, не дает рухнуть.
— У-у-у-у, — промычал Стефано, пытаясь уцелевшей рукой собрать вместе отсутствующие части тела, вернуть их обратно. — У-у-у-у, больно…
Виктор медленно повесил ружье на место. Осторожно перешагнул через упавшего, стараясь не ступить в липкую темную массу. Вспомнил морпеха, окатившего лица друзей розовым дождем своего мозга. Сошел с лестницы. Прислушался: сапоги Стефано скребут пол. Осмотрелся: никого.
Ччухх, чух, чух!
Стена возле его головы брызнула фонтанами штукатурки. Сквозь дыру просочились лучи солнечного света. «Дождь, стало быть, прошел», — отметил Виктор, скатываясь с лестницы. Дом окружен. Анника рядом. Он уставился на портрет Линн.
«Мы оба знаем этих милых людей, — говорила ее улыбка. — Так что не время любоваться на покойников, милый Виктор. Спасай жизнь. Беги!»