— Это очень любезно с твоей стороны.
— Когда ты вернешься, ты снова будешь в «Ритце»?
— О да, — ответила она. — Я сохраню за собой свои комнаты.
Она занимала самый маленький и дешевый номер в отеле.
Придется позволить ему посадить ее на поезд в Принстон; выбора у нее не было. На следующий день, когда после завтрака она собирала чемодан, ее воображение так разыгралось, что она наполнила чемодан именно теми вещами, которые взяла бы с собой, если бы ее действительно пригласили. Но она намеревалась выйти на первой же остановке и вернуться обратно в Нью-Йорк.
Скотт позвонил ей из холла отеля в половине второго, они сели в такси и поехали на Пенсильванский вокзал. Там было очень много народа, как он и ожидал, но ему все же удалось найти для нее место в вагоне. Затем он положил ее чемодан на верхнюю багажную полку.
— Я позвоню тебе в пятницу — расскажешь, хорошо ли ты себя вела, — сказал он.
— Хорошо, буду стараться!
Их взгляды встретились, и на мгновение необъяснимый, полубессознательный поток эмоций соединил их в одно целое. Когда Янси вновь овладела собой, ее взгляд, казалось, говорил…
Неожиданно прямо над ухом раздалось:
— Да ведь это Янси!
Янси оглянулась. К своему ужасу, она узнала девушку — это была Элен Харли, одна из тех, кому она звонила, приехав в город.
— Ах, Янси Боуман! Вот уж не ожидала тебя здесь увидеть. Привет!
Янси представила Скотта. Сердце ее учащенно застучало.
— Ты тоже едешь? Как здорово! — восклицала Элен. — Можно, я сяду рядом с тобой? Давно уже хотелось с тобой поболтать. Кто тебя пригласил?
— Ты его не знаешь.
— Может, знаю?
Поток ее слов, острыми когтями царапавший нежную душу Янси, был прерван невнятными выкриками кондуктора. Скотт поклонился Элен, бросил взгляд на Янси и вышел из вагона.
Поезд тронулся. Пока Элен разбиралась со своим багажом и снимала меховое манто, Янси смогла осмотреться. В вагоне было весело; возбужденная болтовня девушек, словно смог, висела в сухом, отдававшем резиной воздухе. То тут, то там сидели гувернантки — как выветренные скалы среди цветов, безмолвно и мрачно напоминая о том, чем, в конце концов, оканчиваются веселье и юность. Как много раз и сама Янси была частью такой толпы, беззаботной и счастливой, мечтающей о мужчинах, которых она еще встретит, об экипажах, ждущих на станции, о покрытом снегом университетском городке, о больших горящих каминах в студенческих клубах и об оркестрах, бодрой музыкой боровшихся с неизбежно приближавшимся утром.
А сейчас она была здесь чужой, незваной и нежеланной. Как и в день своего прибытия в «Ритц», она чувствовала, что в любое мгновение ее маска может быть сорвана и она окажется выставленной на обозрение всего вагона в качестве фальшивки.
— Расскажи мне обо всем! — говорила тем временем Элен. — Расскажи, что ты делала все это время? Что-то я не видела тебя ни на одном футбольном матче этой осенью!
Это замечание, кроме всего прочего, предназначалось для того, чтобы Янси поняла, что уж она-то сама не пропустила ни одного.
На другом конце вагона кондуктор прокричал: «Следующая остановка — «Манхэттен Трансфер»!»
Янси покраснела от стыда. Она задумалась о том, что же теперь делать — подумала, не стоит ли признаться, но сразу же отбросила этот вариант, продолжая отвечать на болтовню Элен испуганными междометиями — а затем, услышав зловещий скрип тормозов и заметив, как поезд постепенно уменьшает скорость, подходя к станции, она, повинуясь импульсу отчаяния, вскочила на ноги.
— О господи! — воскликнула она. — Я забыла свои туфли! Как же я без них! Надо за ними вернуться!!!
Элен отреагировала на это с раздражающей предупредительностью.
— Я позабочусь о твоем чемодане, — быстро сказала она, — а ты его потом заберешь у меня. Найдешь меня через «Чартер-клаб».
— Нет! — голос Янси сорвался и перешел в визг. — Там же мое платье!
Не обращая внимания на недостаток логики в своем объяснении, она нечеловеческим усилием стащила чемодан с полки и, пошатываясь, пошла к тамбуру, сопровождаемая заинтригованными взглядами попутчиц. Как только поезд остановился, она спрыгнула на платформу и тут же почувствовала слабость и потрясение. Она стояла на жестком цементе нарядной деревенской платформы «Манхэттен Трансфер», и по ее щекам стекали слезы — она смотрела, как бесчувственные вагоны вместе со своим грузом счастливой молодежи спокойно продолжали свой путь в Принстон.