На выходе из ресторана его размышления прервал голос Хэлли, в котором прозвучали новые нотки:
— Поймайте такси. Я хочу домой!
Он с ужасом на нее посмотрел.
— Что? Вы хотите уехать, не осмотрев знаменитую диораму, в которой представлены все основные события с фигурами убитых солдат в натуральную величину на переднем плане?
— Вон такси! — перебила она. — Поторопитесь!
— Такси! — простонал он, отправившись за машиной бегом прямо по грязи. — Да ведь эти таксисты просто разбойники — за те же деньги можно было нанять лимузин туда и обратно!
Всю дорогу до отеля они промолчали. Войдя в лифт, Хэлли вдруг решительно на него посмотрела.
— Пожалуйста, вечером будьте в смокинге. Хочу куда-нибудь сходить, потанцевать — и, прошу вас, пришлите мне цветы!
Коркоран задумался, соответствовали ли развлечения подобного рода намерениям мистера Бушмилла — особенно с учетом того, что Хэлли, как он полагал, была практически помолвлена с мистером Носби, который должен был встретить их в Амстердаме.
В смятении от сомнений, он пошел в цветочный магазин и приценился к орхидеям. Букетик из трех штук обошелся бы в двадцать четыре доллара, а ему вовсе не хотелось вносить такой расход в блокнот. С сожалением пошел он на компромисс в виде букета из душистого горошка, и в семь вечера, когда она вышла из лифта, он с облегчением увидел, что Хэлли прикрепила этот букетик себе на платье цвета розовых лепестков.
Коркорана изумила и немало смутила ее красота — ему еще не доводилось видеть ее в вечернем платье. Прекрасные черты лица подпрыгивали вверх-вниз в радостном предвкушении, и он подумал, что мистер Бушмилл все же мог бы позволить себе купить орхидеи.
— Спасибо за чудесные цветы! — нетерпеливо воскликнула она. — Куда отправимся?
— Тут внизу, в отеле, хороший оркестр.
Она слегка нахмурилась.
— Что ж, начать можно и отсюда…
Они спустились в почти пустой бар, где в летней томности замерло несколько ужинавших компаний, разбросанных по залу; когда зазвучала музыка, лишь несколько американцев встали из-за столиков и принялись демонстративно вышагивать по паркету. Хэлли и Коркоран пошли танцевать. Она была удивлена, когда выяснилось, что танцует он хорошо — именно так, как и должен танцевать любой высокий и стройный мужчина, так изысканно ведя ее в танце, что она почувствовала себя ярким букетом или отрезом драгоценной ткани, демонстрируемым со всех возможных сторон перед пятью сотнями глаз.
Но когда танец закончился, она поняла, что глаз здесь было всего ничего, да и те после ужина стали равнодушно и стремительно исчезать.
— Давайте переместимся туда, где повеселее? — предложила она.
Он нахмурился.
— Разве тут недостаточно весело? — встревоженно спросил Коркоран. — Я вот больше за «золотую середину»!
— Неплохое название. Поехали туда!
— Да нет, это не кафе, это такой принцип, которому я стараюсь следовать. Не уверен, что ваш отец хотел бы…
Она сердито вспыхнула.
— Да где же ваша человечность? — спросила она. — Когда отец сказал, что вы родились в «Ритце», я решила, что вы хоть что-то понимаете в том, как весело проводить время!
Он не нашелся, что ответить. В конце концов, чего ради девушка с такой бросающейся в глаза красотой должна быть обречена на прозябание в гостинице с безлюдными танцевальными залами и на экскурсии в туристическом автобусе под дождем?
— Неужели вы так представляете себе необузданное веселье? — продолжала она. — Вы о чем-нибудь вообще думаете, кроме истории и монументов? Да вы вообще знаете, что такое веселиться?
— Когда-то очень хорошо знал.
— Что?
— На самом деле, когда-то я был настоящим экспертом по части траты денег.
— Траты денег? — выпалила она. — Вот на это?!
Она отстегнула букетик от платья и швырнула цветы на столик.
— Попросите счет. Я отправляюсь наверх, спать.
— Ну, хорошо, — вдруг произнес Коркоран. — Я принял решение, будет вам веселье!
— И какое же? — с ледяным презрением спросила она. — В кино меня отведете?
— Мисс Бушмилл! — решительно произнес Коркоран. — Когда-то я веселился так, как вам, с вашим провинциальным среднезападным воображением, и не снилось в самых диких фантазиях! Я принимал гостей везде, от Нью-Йорка и до Константинополя, и вытворял такие вещи, от которых даже индийские раджи лишь горько ревели от зависти! Оперные дивы нарушали свои десятитысячные контракты, чтобы попасть на мои самые скромные приемы. Когда вы еще играли там, у себя, в Огайо в «отгадай, у кого пуговица», я однажды устроил во время круиза такой веселый прием, что пришлось утопить свою яхту, чтобы заставить гостей разъехаться по домам!