Джейкоб подошел поближе. Второй мужчина стал быстро говорить:
— Мисс Делеанти, мы были более чем снисходительны к вам и вашей сестре, и я прошу вас всего лишь исполнить вашу часть договора. Наша газета уходит в печать в…
Мисс Делеанти в отчаянии повернулась к Джейкобу.
— Вы только на него посмотрите! — воскликнула она. — Теперь ему нужно фото моей сестры в детстве, а ведь на карточке еще и мама!
— Вашу маму мы уберем!
— Но мне-то моя мама нужна! У меня нет другой ее карточки!
— Обещаю, что завтра я вам это фото верну!
— Ах, да меня уже тошнит от всего этого! — Она вновь обращалась к Джейкобу, хотя и не замечала его — сейчас он был для нее просто частью безликой, вездесущей публики. — У меня уже глаз дергается! — Она цокнула зубами, выражая крайнюю степень доступного человеку презрения.
— Мисс Делеанти, на улице меня ждет машина, — вдруг произнес Джейкоб. — Хотите, я подвезу вас до дома?
— Ладно, — равнодушно ответила она.
Репортер подумал, что они знакомы; он принялся было негромко возражать, когда все трое двинулись к дверям.
— Каждый день одно и то же, — с горечью сказала мисс Делеанти. — Ох уж эти газетчики!
На улице Джейкоб махнул, чтобы подавали машину; подкатил большой открытый и блестящий лимузин, выскочил шофер, открыл дверцу. Репортер, чуть не плача, понял, что фотография вот-вот уплывет у него из рук, и ударился в многословные мольбы.
— Иди и утопись! — сказала мисс Делеанти, усевшись в машину Джейкоба. — Иди! И утопись!
Сила, с которой она произнесла этот совет, была столь выдающейся, что Джейкоб даже пожалел, что ее словарный запас был столь невелик. Слова не только вызвали в его воображении картину: несчастный журналист с горя бросается прямо в Гудзон, но и убедили Джейкоба, что это был единственный достойный способ избавиться от этого человека. Оставив его наедине с его мокрой судьбой, машина тронулась и поехала по улице.
— Вам все же удалось с ним справиться! — сказал Джейкоб.
— Конечно, — согласилась она. — Я не выдерживаю, злюсь — и тогда с кем хочешь могу справиться! Как думаете, сколько мне лет?
— И сколько же?
— Шестнадцать!
Она бросила на него серьезный взгляд, ожидая удивления. Ее лицо — лик святой, оживший лик юной мадонны, рисовался хрупким образом на фоне земного праха уходящего дня. Чистую линию ее губ не колыхало дыхание; еще никогда не доводилось ему видеть столь бледной и безукоризненной текстуры кожи, глянцевитой и блестящей, как и ее глаза. Впервые в жизни его упорядоченная личность показалась ему грубой и поношенной, потому что ему внезапно довелось преклонить колени пред алтарем самой свежести.
— Где вы живете? — спросил он. Бронкс, быть может, Йонкерс, или Олбани… Баффинов залив… Да можно хоть весь мир объехать, лишь бы ехать и ехать…
Затем она заговорила, и ее губы зашевелились, выталкивая квакающие звуки гарлемского акцента, и мгновение прошло:
— Сто тридцать третья восточная! Зиву там с подружкой.
Они ждали, пока загорится зеленый светофор, и она бросила надменный взгляд на выглянувшего из соседнего такси побагровевшего мужчину. Тот весело снял шляпу.
— Небось секретаршей трудитесь? — воскликнул он. — Ах, что за секретарша!
В окошке такси показалась чья-то рука и утянула мужчину обратно в темноту салона.
Мисс Делеанти повернулась к Джейкобу; она нахмурилась, и между глаз показалась маленькая, толщиной не больше волоса, морщинка.
— Меня многие знают, — сказала она. — О нас много пишут, и в газетах есть фотографии!
— Жаль, что все так плохо кончилось…
Она вспомнила, что произошло днем — впервые за последние полчаса.
— Да она сама виновата, мистер! Ей некуда было деваться. Но ведь женщин в Нью-Йорке еще никогда не вешали?
— Нет. Это точно!
— Ей дадут пожизненное. — Было очевидно: говорила не она. Как только слова слетали с ее губ, они тут же отделялись от нее — так спокойно было при этом ее лицо — и начинали свое собственное, связанное лишь друг с другом, существование.
— А вы с ней вместе жили?
— Я? Да вы газеты почитайте! Я даже не знала, что она моя сестра, пока ко мне не пришли и не рассказали. Я ее не видела с самого детства. — Она вдруг указала на один из самых больших в мире универмагов. — А вот тут я работаю. Послезавтра обратно, за старый добрый прилавок…
— Вечер, кажется, будет жарким, — сказал Джейкоб. — Не хотите ли съездить за город поужинать?
Она посмотрела на него. В его взгляде читалась лишь вежливая доброта.