На втором приеме юный Раффино — он был актером, одним из бесчисленных исполненных надежд новых Валентино — опять заглянул на минутку, поговорил с Дженни чуть подольше и чуть более внимательно, чем в прошлый раз, и вновь удалился. Джейкоб отметил, что эта вечеринка была не столь шикарна, как предыдущая. Вокруг фуршетного стола было больше народу; многие сидели, общаясь только в своем кругу.
Дженни, как он заметил, пила лишь лимонад. Он был приятно удивлен ее изысканностью и хорошими манерами. Она обращалась всегда к кому-то конкретному, и никогда — ко всем окружающим; еще она слушала, что ей говорят в ответ, не считая при этом необходимым стрелять глазами вокруг. Он также заметил, что на обоих приемах она — неважно, сознательно или нет — рано или поздно всегда оказывалась вовлеченной в беседу с наиболее влиятельным гостем. Ее серьезность, ее поведение — словно бы говорили: «Я не упущу представившейся возможности узнать нечто новое» — и неумолимо привлекали к ней даже самых отъявленных эгоистов.
Когда они вышли, чтобы ехать на последнюю вечеринку — это был ужин «а-ля фуршет», — уже стемнело, и на Беверли-Хиллз непонятно зачем зажгли светящиеся электрические рекламы оптимистичных торговцев недвижимостью. На улице рядом с кинотеатром Граумана, несмотря на мелкий теплый дождик, собралась толпа.
— Смотри! Смотри! — воскликнула она; в кино шла картина, в которой она снималась месяц назад.
Они плавно свернули с бульвара Голливуд — слабого подобия Риальто — в глубокую тьму бокового переулка; он обнял ее и поцеловал.
— Милый Джейк! — улыбнулась она.
— Дженни, ты такая красивая! Я и не знал, что ты такая красивая!
Она посмотрела прямо перед собой; ее лицо было кротким и спокойным. Его охватила досада, и он настойчиво притянул ее к себе; и в этот момент машина остановилась у освещенной двери.
Они вошли в одноэтажный летний дом, где было полно народу и плавали клубы табачного дыма. Весь привкус формальности, с которым начался сегодняшний день, давно прошел; все вдруг приобрело оттенок какой-то неопределенности и резкости.
— Это ведь Голливуд! — пояснила резвая и разговорчивая дама, которая весь день находилась рядом с ними. — В воскресный вечер здесь никто не важничает. — Она указала на хозяйку дома. — Обычная, простая и милая девушка! — И добавила погромче: — Не правда ли, дорогая, вы — обычная, простая и милая девушка?
Хозяйка ответила:
— Да. А про кого это вы?
И собеседница Джейкоба вновь заговорила тихо:
— Но ваша девочка — самая мудрая из всех здешних!
Общее количество поглощенных Джейкобом коктейлей стало сказываться самым приятным образом, но, как он ни старался, дух вечеринки — тот самый ключ, который позволил бы ему чувствовать себя здесь непринужденно и спокойно, — от него ускользал. В воздухе витало какое-то напряжение — какая-то агрессия и неуверенность. Все разговоры между мужчинами казались пустыми, легкомысленными и обрывались на какой-то мнительной ноте. Женщины были любезнее. В одиннадцать часов в буфетной он вдруг понял, что последний раз видел Дженни час назад. Вернувшись в гостиную, он заметил, как она вошла — явно только что с улицы, потому что на ходу она сбросила с себя плащик. И с ней был Раффино! Когда она вошла, Джейкоб заметил, что она запыхалась, а глаза ее ярко сверкали. Раффино вежливо и небрежно улыбнулся Джейкобу; через несколько мгновений, собираясь уйти, он наклонился и что-то шепнул Дженни на ухо; она посмотрела на него, не улыбаясь, и сказала ему «до свидания».
— В восемь мне нужно быть на съемочной площадке, — тут же сказала она Джейкобу. — Если сейчас же не отправлюсь домой, то завтра я буду выглядеть, как поношенный зонтик! Милый, ты не против?
— Разумеется, нет!
Их лимузин отправился в бесконечное путешествие по приземистому, распластанному городу.
— Дженни, — сказал он, — я еще никогда не видел тебя такой, как сегодня! Клади голову мне на плечо!
— Спасибо. Я устала.
— Я даже представить себе не могу, какой блестящей ты скоро станешь!
— Да я ведь нисколько не изменилась!
— Это не так! — его голос внезапно превратился в дрожащий от чувств шепот. — Дженни, я в тебя влюблен!
— Джейкоб, не говори глупости!
— Я влюблен в тебя! Как странно, Дженни… Вот как оно вышло…
— Ты в меня не влюблен!
— Ты просто хочешь сказать, что это тебя совершенно не интересует! — и он почувствовал легкий укол страха.
Она села прямо, ослабив охватившее ее кольцо объятий.