Высокая англичанка с длинным мундштуком и полупарализованным пекинесом сразу встала, объявив Тейлорам, что вспомнила об одной срочной встрече в баре.
— Ужасно вам благодарна, что позвали на кофе! — процедила она. — С тех пор, как я тут оказалась, я все время так пьянею, что уже забыла, что на свете есть кофе!
И леди Каппс-Кар ушла, унося с собой своего неподвижного пекинеса и вызвав своим проходом ледяную паузу в клокотании бурлившего за столом Фифи детского лепета.
Примерно в полночь помощник управляющего, мистер Вейкер, заглянул в бар, где из фонографа Фифи прямо в облако шума и дыма вырывались мелодии новых немецких танго. Лицо у него было маленькое — казалось, что этот человек быстро все схватывает; последнее время он каждый вечер окидывал беглым взглядом бар. Но явился он вовсе не для того, чтобы с восхищением полюбоваться Фифи; его уполномочили разобраться, почему этим летом дела в отеле «Труа-Монд» шли без какого-либо успеха.
Ну, конечно, американская фондовая биржа регулярно обрушивалась. А когда такое множество отелей просто зияет пустотой, клиенты становятся излишне придирчивыми, требовательными и скорыми на жалобы, так что мистеру Вейкеру в последнее время пришлось разбирать много претензий. Одно большое семейство съехало потому, что принадлежавший леди Каппс-Кар фонограф играл ночи напролет. Кроме того, в отеле, предположительно, орудовал вор: поступали жалобы о пропажах бумажников, портсигаров, часов и колец. Иногда гости разговаривали с мистером Вейкером так, что ему казалось, будто они вот-вот попросят его вывернуть на проверку карманы! И еще оставались незанятые номера, которым этим летом совершенно ни к чему было бы пустовать.
Его взгляд мимоходом сурово остановился на графе Боровки, который играл в бильярд с Фифи. Граф Боровки вот уже три недели не платил по счету. Мистеру Вейкеру он говорил, что ждет приезда матери, которая все уладит. А тут еще эта Фифи, привлекавшая совершенно нежелательную публику: какие-то юные студенты на содержании у родителей, все время заказывают напитки, но никогда за них не платят! А вот леди Каппс-Кар, наоборот, была «гранд-клиент»: ежедневно выставлялся счет за три бутылки виски для нее и ее свиты, и папаша в Лондоне оплачивал все, до последней капли. Мистер Вейкер решил сегодня же вечером выставить ультиматум по счету Боровки, и удалился. Визит его продлился примерно десять секунд.
Граф Боровки отложил свой кий и приблизился к Фифи, что-то нашептывая. Она схватила его за руку и потянула в темный уголок у фонографа.
— О, моя американская мечта! — произнес он. — Надо заказать в Будапеште твой портрет, чтобы тебя написали такой, какая ты в этот вечер! Я повешу тебя среди портретов моих предков, в моем замке в Трансильвании.
Можно предположить, что любая нормальная американская девушка, просмотревшая какое-то количество кинокартин, в настойчивых ухаживаниях графа Боровки обязательно обнаружила бы нечто смутно знакомое. Но отель «Труа-Монд» был полон по-настоящему богатых и титулованных людей, занимавшихся за закрытыми дверями своих номеров изысканной вышивкой или нюхавших кокаин, а между делом претендовавших на какие-нибудь европейские престолы или короны аннексированных германских княжеств, так что Фифи не видела причин ставить под сомнение слова человека, отдававшего дань ее красоте. Сегодня вечером ее ничто не могло удивить — даже это поспешное предложение пожениться на этой неделе.
— Мама не желает, чтобы я выходила замуж в этом году. Я ей сказала, что у нас с вами помолвка.
— Но моя мать хочет меня женить! У нее «крутой» характер, как говорят у вас в Америке; она сильно на меня давит, чтобы я женился то на принцессе Этакой, то на графине Такой-то.
Тем временем в другом углу зала леди Каппс-Кар встретила старого друга. В дверях бара появился покрытый дорожной пылью долговязый сутулый англичанин, и леди Каппс-Кар, громко прокаркав «Боупс!», кинулась к нему: «Боупс, тебе же говорю!»
— О, старушка Каппс! Э, привет, Рейфи! — это уже относилось к ее компаньонке. — Господи, кто бы мог подумать — Каппс, собственной персоной!