Она опять им гордилась; она всем рассказала о его скором отъезде. А затем, в один сентябрьский день, она вернулась из города домой, полная старого чувства товарищества и едва не лопаясь от избытка новостей, — и обнаружила его в состоянии полнейшего уныния.
— Стюарт! — воскликнула она. — У меня такие… — И умолкла на полуслове. — Что такое, милый? Что-то случилось?
Он отрешенно на нее посмотрел.
— Меня не взяли, — сказал он.
— Что?
— Левый глаз, — он горько рассмеялся. — Помнишь, один балбес заехал мне в лицо металлической клюшкой? Я им почти ничего не вижу.
— Разве ничего нельзя сделать?
— Ничего.
— Стюарт! — Она в ужасе уставилась на него. — Стюарт, а я ведь хотела тебе сказать… Хотела сделать сюрприз! Эльза Прентис организовала бригаду Красного Креста, чтобы служить во Франции, и я туда записалась, потому что подумала, что будет великолепно, если мы отправимся вместе. С нас уже сняли мерки для формы, закупили оборудование, мы отплываем в конце следующей недели!
На затемненной из-за подводных лодок корабельной палубе фигура Элен рисовалась смутным пятном среди других таких же смутных пятен. Когда корабль отчалил в туманное будущее, Стюарт отправился пешком по 47-й улице. Горе от множества разорванных только что связей навалилось грузом, который он теперь нес в себе, и он шел медленно, словно привыкая к ноше. На другой чаше весов лежало охватившее его странное чувство легкости. Впервые за двенадцать лет он остался совсем один, и он почувствовал, что это теперь навсегда; зная Элен и зная, что такое война, он мог себе представить тот опыт, через который она пройдет, и у него никак не получалось нарисовать себе картину их новой совместной жизни, когда все это кончится. Его выбросили, как ненужную вещь; она в итоге одержала победу. Казалось очень странным и печальным, что их браку суждено было кончиться именно так.
Он дошел до Карнеги-холла, погруженного во тьму после концерта, и взгляд упал на афишу, где крупными буквами было написано имя Теодора Ван-Бека. Пока он смотрел на афишу, сбоку здания открылась зеленая дверь и на улицу вышла группа людей в вечерних костюмах. Стюарт с Тедди оказались лицом к лицу, не сразу узнав друг друга.
— Эй, привет! — радостно воскликнул Тедди. — Ну как, Элен уплыла?
— Только что.
— Мы с ней вчера столкнулись на улице, и она мне рассказала. Я хотел вас обоих позвать на свой концерт. Что ж, она прямо героиня, взяла вот да и поехала… А вы с моей женой знакомы?
Стюарт и Бетти улыбнулись друг другу.
— Да, виделись как-то раз.
— А я и не знал! — возмутился Тедди. — За женщинами в определенном возрасте нужен глаз да глаз! Послушайте, Стюарт, мы сейчас идем к нам домой, будет несколько человек… Никакой серьезной музыки, ничего такого. Просто ужин и пара дебютанток, которые будут мне говорить, как я божественно сегодня играл. Будет здорово, если вы тоже к нам зайдете! Могу себе представить — вы наверняка уже дьявольски скучаете по Элен!
— Не думаю, что я…
— Пойдемте! Они и вам расскажут, что вы — само совершенство!
Понимая, что приглашение вызвано исключительно добротой, Стюарт согласился. Он редко посещал такие встречи, и его удивило, что собралось так много знакомых ему людей. Тедди, в напористой и скептической манере, исполнял роль светского льва. Стюарт слушал, как он разглагольствует перед миссис Кассиус Рутвен на одну из своих излюбленных тем:
— Все стараются наладить в браке сотрудничество, а кончается все соперничеством. Невозможная ситуация! Умные люди завоевывают скромных или чисто декоративных женщин. Жениться надо на той, кто умеет быть благодарной, вот как моя Бетти!
— Не болтай лишнего, Тедди Ван-Бек, — перебила его Бетти. — Раз уж ты такой музыкант, вот и выражай себя музыкой, а не поспешными речами!
— А я с вашим мужем не согласна! — сказала миссис Рутвен. — Англичанки, например, ездят со своими мужчинами на охоту, участвуют в политике на совершенно равных правах, и это дает им почву к сближению.
— Ничего подобного! — не согласился Тедди. — Именно поэтому английское общество — самое хаотичное в мире! Мы с Бетти счастливы оттого, что у нас нет вообще никаких общих качеств.
Все это изобилие раздражающе подействовало на Стюарта, и пышущий из Тедди успех заставил его вновь задуматься о крушении его собственной жизни. Он не мог знать, что судьба не планировала для него неудачи. Ведь он не мог прочитать историю о прекрасном подвиге, что через три года с гордостью будет запечатлен в камне на его солдатской могиле, и он не мог знать, что его неугомонному телу, не жалевшему себя ни в спорте, ни на поле битвы, было суждено в самом конце промчаться в гордом галопе прямо навстречу смерти.