— Не говорите миссис Бейкер, мистер Стинсон!
— В таком случае я не хочу, чтобы кто-либо тревожил мисс Элен. Если это произойдет — а если это произойдет, то я об этом узнаю… — и я жестоко пригрозил, что обойду все агентства по найму и прослежу за тем, чтобы она никогда не смогла найти себе работу в этом городе. Она основательно перепугалась, когда я вышел; не прошло и минуты, как за мной захлопнулась и была закрыта на засов задняя дверь.
Одновременно я услышал, как перед домом остановилась большая машина, глухо звякнули зарывшиеся в мягкий снег колесные цепи; Элен приехала домой, и я пошел в дом попрощаться.
С ней вместе вошли Джо Джелк и еще двое, и никто из них не мог отвести от нее глаз — даже не поздоровались со мной. У нее была прелестная, подернутая нежным румянцем кожа — не редкость в наших краях, — правда, годам к сорока эту красоту начинают портить небольшие жилки; в данный же момент, румяная от мороза, она походила на букет нежно-розовых гвоздик. Они с Джо в каком-то смысле достигли примирения — по крайней мере, он был так в нее влюблен, что уже забыл о том, что случилось вчера. Но, несмотря на то, что она все время смеялась, я заметил, что на самом деле она ни на него, ни на остальных не обращала никакого внимания. Она хотела, чтобы они ушли, и тогда с кухни принесут записку — но я знал, что записку не принесут и что теперь она в безопасности. Некоторое время обсуждали бал «Башмак и туфелька» в Нью-Хейвене, бал в Принстоне, затем, в разном настроении, мы все вчетвером вышли на улицу и быстро разошлись. Я, расстроившись, пошел домой и целый час пролежал в горячей ванне, думая о том, что теперь, когда она уехала, каникулы для меня можно считать окончившимися. Я чувствовал гораздо глубже, чем вчера, что теперь она ушла из моей жизни.
И что-то еще все время ускользало от меня — какая-то незавершенная мысль, которую я потерял среди всех событий сегодняшнего вечера, пообещав себе вернуться и подобрать потом, а теперь вот никак не мог ухватить. Ее хвост показался примерно посреди потока разговора с миссис Бейкер — я смутно помнил, что мысль ассоциировалась именно с миссис Бейкер. Почувствовав облегчение по поводу Элен, я совершенно забыл задать ей какой-то вопрос, уточнить что-то из того, что она мне говорила.
Брокуи, к которым Элен едет в гости, — вот что это было! Я был хорошо знаком с Биллом Брокуи; он учился в моей группе в Йеле. Я вспомнил — и тут же сел в ванне, выпрямившись, как стрела, — это Рождество Брокуи проводили не в Чикаго; они уехали в Палм-Бич!
Мокрый, я выпрыгнул из ванны, набросил легкий халат на плечи и побежал к телефону в своей комнате. Меня быстро соединили, но мисс Элен уже отправилась на вокзал.
К счастью, наша машина стояла в гараже, и пока я, не успев толком вытереться, натягивал на себя одежду, шофер подал ее к двери. Ночь была морозной и сухой, по глубокому жесткому снегу мы очень быстро доехали до вокзала. В начале пути я было засомневался, так ли я все делаю — но как только в холодной темной мгле замаячило новенькое, ярко освещенное здание вокзала, уверенность вернулась ко мне. Пятьдесят лет моя семья владела участком, на котором было выстроено здание, и от этого моя безрассудная смелость стала в моих глазах вполне оправданной. Я ни на секунду не забывал, что самонадеянно лезу в очень щекотливое дело — однако чувство, что у меня есть прочная опора в прошлом, уверило меня в том, что я готов рискнуть, несмотря на риск показаться круглым дураком. Все это дело представлялось мне нехорошим — ужасно нехорошим. У меня исчезла всякая мысль о том, что происходящее не может причинить никому вреда; лишь я находился между Элен и какой-то неведомой всепоглощающей катастрофой — а если не я, оставались лишь полиция и скандал. Я вовсе не моралист, но здесь имелся какой-то иной оттенок, темный и страшный, и мне не хотелось, чтобы Элен пришлось в одиночестве противостоять всему этому.
Из Сент-Пола в Чикаго идут три поезда, и все они отходят с разницей в несколько минут, около половины девятого. Она ехала на барлингтонском, и когда я бежал по вокзалу, то увидел, что вход на перрон закрылся, а фонарь над решеткой погас. Но я был уверен, что она едет в купе с дочерьми Ингерсолов, потому что ее мать упомянула о том, что они брали билеты вместе, — так что до завтрашнего утра она, можно сказать, находилась «под колпаком».
Экспресс «Чикаго — Милуоки — Сент-Пол» отходил с перрона на другом конце вокзала. Я успел туда добежать и вскочил в вагон. Но я не учел лишь одного, и этого было достаточно, чтобы я провел полночи без сна. Этот поезд прибывал в Чикаго на десять минут позже того, которым ехала она. У Элен была масса времени, чтобы раствориться в одном из самых больших городов на свете.