Инцидент приобрел международный характер. Все взгляды были прикованы к борющимся сторонам, ожидая дальнейших шагов и гадая, чем все закончится. Николь поспешила к Нельсону, чтобы уговорить его прекратить и замять дело, но было слишком поздно. Из-за столика англичан поднялся оскорбленный до глубины души генерал сэр Эвелин Фрэйджел, чтобы встретить врага лицом к лицу и с честью выйти из критической ситуации, в которой он оказался впервые после освобождения Лэдисмита.
— Какая наглость! Это оскорбительно!
— Простите, что вы сказали? — сказал Нельсон.
— Здесь уже пятнадцать лет! — воскликнул сэр Эвелин. — Никогда даже не слышал, чтобы кто-нибудь позволял себе такое!
— А разве пианино стоит здесь не для развлечения гостей отеля?
Не удостоив его ответом, сэр Эвелин наклонился, протянул руку к регулятору громкости и повернул его не в ту сторону; инструмент зазвучал втрое громче, и в комнате воцарился неистовый шум. Сэр Эвелин побагровел от воинственных эмоций, а Нельсон с трудом удержался от хохота.
Через мгновение уверенная рука гостиничного портье исправила ошибку генерала: инструмент захлебнулся и умолк, слегка подрагивая от необычной для него мощности звука. Наступила тишина, и сэр Эвелин повернулся к портье.
— Меня еще никогда так не оскорбляли! Моя супруга выключила это, но он, — сэр Эвелин впервые дал понять, что воспринимает Нельсона как человека, а не часть интерьера, — он включил это снова!
— Но помещение предназначено для всех гостей отеля! — возразил Нельсон. — И если здесь стоит инструмент, значит, на нем можно играть!
— Не спорь с ним, — прошептала Николь. — Он гораздо старше тебя!
Но Нельсон продолжал:
— Если кто-то и должен принести извинения, то уж, наверное, не я!
Грозный взгляд сэра Эвелина был направлен на портье — в ожидании, что тот исполнит, наконец, свои прямые обязанности. Портье подумал о том, что сэр Эвелин останавливался у них вот уже пятнадцать лет подряд и хозяин вряд ли обрадуется, узнав о потере такого хорошего клиента.
— У нас не принято играть на пианино по вечерам. Гости отдыхают, не мешая друг другу, каждый за своим столиком.
— Американский наглец! — сварливо заявил сэр Эвелин.
— Очень хорошо, — сказал Нельсон. — Завтра же утром мы освободим ваш отель от нашего присутствия!
Это столкновение стало причиной того, что как бы в пику сэру Эвелину Фрэйджелу они поехали не в Париж, а в Монте-Карло. Им больше не хотелось быть в одиночестве.
После приезда семейства Келли в Монте-Карло прошло чуть больше двух лет. Место, где однажды утром проснулась Николь, носило то же имя — но для нее оно теперь было совершенно иным.
В отличие от быстро проносившихся в Париже или Биаррице месяцев, время здесь текло медленно — ведь здесь был их дом. Они жили на собственной вилле, знали всех, кто приезжал сюда весной и летом, не считая тех, кто останавливался проездом на несколько дней. Эти последние были для них просто «туристы».
Больше всего им нравилась Ривьера в разгар лета, когда туда приезжало множество друзей, а двери всех домов по ночам бывали открыты настежь и везде звучала музыка. Сегодня утром — перед тем, как горничная опустила занавески, чтобы яркий солнечный свет не проник в комнату, — Николь заметила за окном яхту Т. Е. Голдинга, одиноко стоявшую посреди покрытой зыбью бухты Монако, словно наготове к романтическому путешествию.
Яхта поддалась медленному темпу жизни побережья; все лето она ходила в Канны и обратно, несмотря на то, что могла ходить хоть вокруг света. Сегодня вечером Келли были приглашены отужинать у нее на борту.
Николь великолепно говорила по-французски; у нее было пять новых вечерних платьев и еще четыре почти новых; у нее был муж; двое мужчин были в нее безумно влюблены, одному она даже симпатизировала. Она прекрасно выглядела. В половине одиннадцатого утра у нее была назначена встреча с третьим мужчиной, который только начинал в нее влюбляться — пока что не «безумно». По первому же зову к ней на обед собиралась дюжина очаровательных знакомых. Вот так!
«Я счастлива, — думала она, глядя на ярко освещенные солнцем шторы. — Я молода и красива, мое имя часто мелькает в светской хронике, но мне на это наплевать! По-моему, все это ужасно глупо. Если хочешь встречаться с интересными людьми, приходится встречаться и с теми, кто в моде; а если все думают, что ты сноб, — то это просто зависть. Они сами это знают, и все остальные тоже знают».