– Вы здесь в ловушке, как и я? – спросила она, бросив взгляд на цепи.
– Мы здесь, чтобы помочь вам, – я протянула ей руку. – Мы о вас позаботимся.
– Обо мне заботится огонь. – Она замотала головой и продолжила бродить, звеня кандалами. – Огонь добрый, хотя она и не настоящая. Здесь нет ничего настоящего.
– Мы настоящие, – сказал Лаон. – Весьма настоящие.
Она замерла на мгновение, разглядывая Лаона, затем бросилась к нему и коснулась лица ладонями. Встала на цыпочки, ощупала все его лицо, как делала наша слепая тетушка, привыкшая видеть руками.
Потом подошла ко мне и, стоя слишком близко, уставилась на меня. Ее руки дотронулись до моего лица, и я почувствовала запах крови. Увидела мелкие царапины на ее бледной коже и свежий шрам на губе.
– Я тебя знаю, – сказала Элизабет Рош, – я помню. Я тебя предупреждала. Предупреждала тебя, что здесь нет ничего настоящего. Только марионетки, дым и тени, иллюзии и безумства…
Ее дикий взгляд замер на моей брошке-мотыльке. Той самой, которую Лаон купил мне на рынке. Ее глаза снова встретились с моими, в них появилось умоляющее выражение.
Она протянула окровавленную руку, схватила брошь и попыталась сорвать ее у меня с одежды.
– Я отдам ее вам, Элизабет, – сказала я, отцепляя ее холодные пальцы и отстегивая от платья оловянного мотылька. Я гадала, не стоит ли мне вместо нее открыть замок кандалов? Но она выглядела до того нетерпеливой, что, наверное, лучше было дать ей попытаться самой.
– Пожалуйста, пожалуйста, – повторяла она.
– Вам не нужно оставаться в ловушке, – я вложила брошь в ее трясущиеся ладони.
Она широко улыбнулась – лицо как будто треснуло.
– В ловушке, – рассмеялась Элизабет. – Клетки и цепи не удержат меня так, как это тело. Я не могу уйти. Плоть тяжела, душа легка. Я бы не осталась, если бы не была… – Она снова оглядела наши лица, совершенно удивленная, как будто видела нас впервые. – Вы ведь не знаете, правда?
– Знаем что? – спросил Лаон, обменявшись со мной недоуменным взглядом. Мы безотчетно шагнули друг к другу, и он схватил меня за руку.
– Неужели не понимаете? – хриплый голос Элизабет поднялся почти до крика. – Вы понятия не имеете, где я нахожусь. Где вы находитесь. Где мы… – Ее голос затих, острием булавки она проткнула большой палец, и на нем расцвела красная капля крови.
– Ч-что вы имеете в виду? – заикнулся Лаон.
– Откуда вам знать, где вы? И что это за место? – Она снова рассмеялась, на этот раз еще более визгливо и пронзительно. – Как думаете, почему здесь все так, как есть? Как думаете, почему здесь не работает естественный ход вещей? Почему им приходится красить цветы и покупать погоду?
Именно в тот миг на меня снизошло осознание, словно в чистую воду капнули чернила. По воде растекались черные завитки знания. Со мной уже не шептались бесконечные мотыльки, все это поблекло и забылось. Куда более мирское знание поставило все на место.
Женщина в черном провела окровавленным пальцем по обнаженной впадинке на шее, размазывая по коже свежую кровь.
– Лаон, – я едва могла дышать, – я знаю.
– Знаешь? – он перевел взгляд на меня.
Я кивнула, в голове и на сердце сделалось тяжело. Пересохшие губы пытались подобрать слова.
Женщина в черном поправила брошь и направила булавку прямо себе на горло. Вместе со мной она выкрикнула:
– Это ад.
А потом нас охватило пламя.
Часть четвертая. Геенна
Глава 40. Пламя в кухне
На небе началась война. На одной стороне сражались Михаил и его ангелы, а на другой стороне воевал дракон со своими ангелами.
Но дракон оказался недостаточно силен, и он со своими ангелами потерял свое место на небесах.
Этот великий дракон – древний змей, которого называют дьяволом и сатаной; он, обольщающий весь мир, был вместе со своими ангелами сброшен на землю.
Он – мстительный Бог.
Моему первому и самому дорогому дитяти оторвали ноги, заставили ползать в грязи и прокляли есть прах до конца дней своих. А та тень Адама была названа сосудом для вынашивания детей и в наказание обречена на мучительные и жестокие роды.
Я милосердная Королева.
Детей, которые умрут, расплачиваясь за то, первое падение, я заменю. За любовь, которую мое дитя принесло ему, какой бы греховной та ни была в его глазах, я буду любить их обоих. Я принесу ей кукол из плоти, чтобы спасти ее от боли.
Комната, охваченная огнем, превратилась в бесконечный ад. Нас окружали пляшущие языки пламени.