«Это не более чем раскрашенная декорация кукольного театра».
Именно эти слова не выходили у меня из головы, пока я шла через замок к часовне. Мало-помалу я начала замечать несовершенство иллюзии. И удивлялась, как не разглядела этого раньше. Долгая и овеянная легендами история этого здания – подделка.
У меня не было наметанного глаза архитектора, наверное, поэтому я и не увидела ничего с самого начала. А возможно, просто была излишне готова поверить, что передо мной на самом деле старинный замок. Теперь же я могла сказать, что не по прихоти древнего лорда в глухую нормандскую стену вставили стеклянные окна. И то и другое появилось в одно время. Не хватало стыков, которые указывали бы на то, что замок перестраивался.
Войдя в часовню, я подумала о рукотворной бесконечности, которую должны были создавать колонны, нервюры и арки. Они вызывали те самые возвышенные чувства, каких так отчаянно хотел добиться словами мой брат. Но еще я подумала о том, как часовня притулилась у стены замка. Ее кирпичи вовсе не соперничали с каменной кладкой, а хитро в нее перетекали.
Когда прозвучали такие земные удары единственного колокола часовни, в нее устремилась свита Бледной Королевы.
Фейри прибывали парами и поодиночке.
Крылатые придворные сменили оперенье на более темное и мрачное. Они входили с важным видом и мелодично позвякивали сложенными стеклянными хвостами. Впервые я услышала, как те скребут по камням.
Существа в плащах и капюшонах не столько вошли, сколько вползли, сверкая уродливыми конечностями и когтями. Усаживаясь на скамьи, они не снимали капюшонов. Дамы с блестящими глазами насекомых разместились позади, рядом с песочными людьми, которые надели очки на свои невыразительные лица.
Теперь мне стало совершенно очевидно, что теория Парацельса о стихийной природе фейри ошибочна. Или, по крайней мере, бесполезна для их понимания. Вполне возможно, что каждое из этих существ связано с каким-нибудь классическим первоначалом, но это ничего больше не проясняло. Такая мысль заставила меня усомниться в предположениях, которые я сделала относительно мистера Бенджамина или неуловимой Саламандры.
– Никогда не думал, что увижу здесь столько фейри, – произнес мистер Бенджамин, наклоняясь ко мне, – хоть принявших крещение, хоть нет.
– Полагаю, в данном случае – нет.
– Да, да. – Он издал горлом какой-то кудахчущий звук. – Нельзя сказать, что такие тут есть, так что да, их нет. Но тем не менее часовня полна. По приказу Бледной Королевы.
– Неужели она…
Гном кивнул, и лицо его исказила боязливая дрожь.
– Почему же?
Он пожал плечами:
– Ваш брат говорит, она хочет, чтобы они его увидели.
– Думаете, она хочет, чтобы они обратились в новую веру?
Было ясно, что присутствием здесь Лаона Маб пытается что-то доказать, но что именно, от меня ускользало.
– Она хочет, чтобы его увидели. Это не совсем одно и то же.
А затем появилась сама Бледная Королева.
На ней был наряд из белоснежных перьев и еще более белого меха. Шлейф растянулся на несколько ярдов, но все же оставался безупречно, невообразимо чистым. Бледное плоское лицо Маб обрамлял белый пух, а на голове ее красовалась странная деревянная корона со взметнувшимися над ушами резными крыльями. Все это в сочетании с ее круглыми желтыми глазами на миг напомнило мне о сове.
Я изучала лицо Бледной Королевы и гадала: способна ли та держать в заточении сумасшедшую?
Маб разместилась в глубине часовни и, подперев подбородок своей белой рукой, с восхищенным вниманием следила за моим братом.
В своем облачении Лаон выглядел безупречно. Он стоял перед кафедрой с непроницаемо спокойным лицом. Аналой удерживали в воздухе крылья пеликана, вскармливающего птенцов собственной кровью.
В мою сторону брат не смотрел.
Проповедь началась довольно просто. В конце концов Лаон последовал моему совету и выбрал темой Царство Небесное. Или, вернее, его запутанную природу. Тринадцатая глава Евангелия от Матфея представляет собой не что иное, как длинную вереницу притч о Царстве Небесном, рассказанных самим Христом, и каждая следующая более противоречива и туманна, чем предыдущая.