Великолепный потолок скрыл прозрачный лед. Цепляясь за изогнутые нервюры, свисали сосульки. Расписные подвески и лепные выступы покрылись изморозью.
Все эти новшества отвлекали, и я не сразу заметила, что линии зала, как любой другой комнаты замка, неправильны. Изогнутые балки потолка ничего не поддерживали. Резные подвески и лепные выступы были разбросаны безо всякой цели и смысла, не столько ради украшения, сколько в попытке бездумного подражания.
– Кэти! – раздался голос моего брата.
Я резко обернулась и, увидев позади себя Лаона, улыбнулась, несмотря на то, что от него разило бренди. Маска «Домино» не слишком скрывала того, кто за ней прятался. Впрочем, костюм несколько изменил фигуру брата. Из-за черного камзола и накидки плечи его казались шире, а учитывая мои невысокие туфли, он казался еще и выше. Лаон навис надо мной, и из-за его роста я почувствовала всю жизнь мне знакомый укол досады.
– Ты… Ты… – он помедлил, – ты очень красивая.
Сердце затянулось узлом.
Я просто не могла припомнить, когда он в последний раз обращал внимание на мою внешность. Когда накануне своих первых танцев в доме у сквайра я вертелась перед ним в старых платьях, брат не сказал ни слова. Когда мы с деревенскими девушками, хихикая, обсуждали предполагаемое замужество и спрашивали его мнения, он тоже промолчал. И так же было, когда на его первую проповедь я пришла в своем лучшем платье, сколотом маминой брошкой.
Наверное, он со времен нашего детства не говорил ничего подобного.
Я нахмурилась, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Боль в груди была какой-то подспудно знакомой, словно я всю жизнь носила ее в себе, сама того не зная.
– Прости, – сказал брат, – не следовало ничего говорить.
– Нет, – ответила я. Получилось как-то неубедительно. – То есть… я не о том, что тебе бы лучше промолчать. Просто… я и не представляла, как давно ты говорил мне что-нибудь подобное.
Уголки его губ дрогнули и приподнялись.
Сбоку от меня как-то неестественно, дергано повторялось одно и то же движение. Седовласый джентльмен во фраке цвета зеленого бутылочного стекла резко подносил к губам бокал, который держал в руке. Затем чуть отклонялся назад, запрокидывал голову и возвращался в изначальное положение. После чего рука снова начинала свой путь.
Вино в бокале не убывало.
– С этим человеком все в порядке? – спросила я, склонив голову в сторону странного зрелища. – Он… повторяется!
– Ты о мужчине в зеленом?
Я кивнула.
Пока мы наблюдали, раздумывая, стоит ли нам приближаться, к человеку с бокалом подошел сухопарый мужчина в простом сюртуке и сбившемся на сторону шейном платке. По щелчку его пальцев музыка прекратилась, и в зале воцарилась полнейшая тишина. Все гости замерли. Мужчина дернул теперь уже неподвижного джентльмена за седые кудри, выдвинул вперед его голову и чем-то щелкнул по затылку. Керамическая маска распахнулась, открывая тикающее нутро заводного механизма.
Мы с Лаоном зачарованно следили за тем, как сухопарый незнакомец простукивает каждое медное колесико. Среди воцарившегося безмолвия было слышно, что он напевает себе под нос.
Я взглянула на Лаона, чтобы спросить, понимает ли он происходящее, но прежде чем успела произнести хоть слово, брат покачал головой.
– Боюсь, ни в малейшей степени, – прошептал он. – Ничего подобного я раньше не видел.
Мужчина закрыл маску и принялся возиться с рычагами управления, расположенными у основания шеи заводного человека. Затем подошел к нам и потянулся к Лаону, но не успел коснуться его шеи, как мой брат резко повернулся.
– Что вы делаете? – требовательно спросил он.
Мужчина поправил очки с толстыми стеклами и рассмеялся странным отрывистым смехом:
– Вы не из моих автоматонов!
– Разумеется, нет, – ответил Лан.
– Примите мои глубочайшие извинения, – сказал мужчина, протягивая ладонь для рукопожатия. – Мистер Коппелиус Уорнер, часовщик и ювелир. Всегда рад познакомиться в Аркадии с другими людьми.
Брат не позволил смутить себя излишней фамильярностью и, крепко пожав мистеру Уорнеру руку, представился.
– Так вы и есть миссионер! Много о вас наслышан, – произнес часовщик.
– Да, это именно я, – ответил Лаон.
– Хотя меня вам не нужно наставлять на путь истинный, я уже окрещен. Ведь мне, за грехи свои, выпало родиться англичанином, – сказал мистер Уорнер.