Зверинец переглядывался, на мордах было написано потрясение. Удивленно прижимались уши, подергивались носы, хлестали хвосты. Стоило только заиграть музыке, звери выпустили когти и обрушились друг на друга.
Но мы слышали вовсе не пение птиц. На хорах, прикованные к ним за ноги, сидели обнаженные люди со шрамами на шеях.
– Кэти… – выдохнул брат мое имя.
Я растерянно оглянулась. Лаон пристально смотрел на меня. Голод в его глазах был одновременно чужим и до боли знакомым.
Узел в груди затянулся, и я почувствовала, как по коже разливается тепло.
– Ты… – Его челюсти сжались, а губы вытянулись в тонкую линию. Однако он не отводил взгляд, хотя я могла точно сказать, что пытался. За привычным лоском Лаона струились темные потоки.
Я оглядела себя. Платье с его изумительными золотыми и серебряными слоями исчезло, на мне осталась лишь сорочка. Под невесомой, прозрачной тканью я была совершенно голой и кожей ощущала, как взгляд брата изучает мою фигуру.
Смущение и стыд были столь глубокими, что не позволяли даже покраснеть.
Это было глупо, но я решила, что смогу от них убежать, и бросилась прочь. Мои голые стопы глухо стучали по ледяному полу. Тысячи и тысячи зеркал, выстроившихся вдоль стен замка, отражали мой позор. Я летела мимо них белым призраком, и все же видела себя, каждый потаенный изгиб и предательский розовый румянец. Ветер подхватывал сорочку и заставлял ее льнуть к телу. И я не могла не задуматься, не это ли истинная причина того, почему Маб завесила все коридоры зеркалами.
Часы пробили полночь, звук волнами разбегался по замку. Казалось, эти раскатистые, гулкие удары меня преследуют. Секунды растягивались, словно само время кралось за мной.
Я задыхалась, но не сбавляла шаг, пока не добралась до своей комнаты. А там рухнула на пол и прислонилась к теплой деревянной двери, по-прежнему ощущая на себе взгляд брата. Свернулась калачиком, прижала колени к груди и обхватила себя руками. В поисках тепла пальцы скользнули сначала в подмышки, а потом между бедер. Мои соски затвердели и болели от холода. Дыхание теплыми клубами повисало у лица, и я подставила под них ладони.
Той ночью мне снова приснился Лаон.
Вокруг снова маскарад с его серебристыми деревьями, которые роняют листья. Нас окружают безликие автоматоны, бездушные фейри и безмозглые звери. Лаон – последнее реальное существо в этих краях, под этим ненастоящим солнцем. Здесь ни один взгляд не может за нами следить.
Начинает играть вальс. Соблазнительный ритм убаюкивает нас своим нежным покачиванием. Лаону не нужно спрашивать, стану ли я танцевать. Его ладонь ложится на мою, наши руки встречаются, наши пальцы сплетаются. Я чувствую пьянящее тепло брата рядом с собой, перед собой, вокруг себя. Он обнимает меня крепче, чем следовало, и наши ноги летят по усыпанному звездами полу.
Нас кружит дурманящий вальс. Наши ноги порхают по мрамору, по осколкам тысяч разбитых зеркал, по снежинкам, висящим в чернильном небе.
Мы и юны, и стары в этом странном соединении времен. Одновременно бежим сквозь вереск и спорим об его отъезде в миссию. Препираемся из-за игрушечных солдатиков и блуждаем по саду. Смотрим на гроб нашего отца и отчаиваемся из-за долгов, доставшихся нам в наследство. Все мгновения нашей общей жизни переплетаются перед глазами. Я чувствую, как в груди затягивается давно знакомый узел.
Мои пальцы скользят по его коже, и я нахожу написанные на ней слова, тайны, которые всегда предназначались мне. А пока читаю его душу, его руки раскрывают мою. Мы следуем за каждым несказанным словом, каждым влажным багровым клеймом, выжженным в книге человеческой плоти.
Единые плотью и кровью, мы связаны друг с другом. Мы сплетаемся теплой кожей, и я нахожу собственное имя в книге его души. На мгновения, которым нет конца, наши миры уменьшаются до сцепленных рук, прикосновений губ к обнаженной плоти и погружения друг в друга.
Глава 24. Красное утреннее небо