Сквозь все это ярко просвечивала искренность веры Элизабет Клей. Рош в своем богословии мог быть оторван от реальности, но для Элизабет вера была пылающей внутри нее страстью. Даже в спорах она писала с несомненной пылкостью.
Временами казалось, что Рош был в восторге от своей будущей невесты скорее лишь из-за ее богословского образования.
Должно быть, он привез письма с собой как напоминание о будущей жене.
Не желая задерживаться мыслями на вдове Роша, я перешла от писем к енохианскому. Мне удалось немного продвинуться в постижении этого языка, но узнавание отдельных слов далеко от подлинного понимания. Когда я впервые столкнулась с енохианским, то решила, что смогу изучить его так же, как в юности учила с Лаоном латынь и греческий (хотя мы и не могли ни слова произнести из своих длинных списков). Я скучала по голосу брата, по тому, как он, запинаясь, пробирался сквозь наши записи и пытался нараспев произносить речи давно умерших героев.
Снова вздохнув, я встала плеснуть на лицо воды. В кувшине осталось немного после утреннего умывания.
Вода была настолько холодной, что обжигала.
Учитывая сказанное Касдейей и Пенемуэ во время маскарада, я была более чем уверена: это действительно был проект Роша, который должен был помочь ему в обращении фейри. В конце концов, родной язык – величайший из миссионеров. Говорить с кем-то на его родном языке – основа основ Великого деяния.
И все же в Аркадии нет собственного языка.
Как ни странно, это никогда не вызывало у меня сомнений. Фейри, казалось, бегло говорят на любых языках, с которыми им приходится столкнуться, или, возможно, это просто те, кто разговаривает с чужаками. Несмотря на всю изворотливость исследователей, мы очень мало знали о внутренней Аркадии. Более того, в большинстве первых описаний не делалось различий между подменышами и истинными фейри. Как и Давенпорт, многие ранние посланники были подменышами.
Я размышляла о том, что мой брат сказал о морских китах. Те большую часть своей жизни плавают вне сияния маятникового солнца. Значит, в Аркадии должны быть обширные пространства, которые редко видят день. Но об этих темных землях, лишенных света и тепла, мы почти ничего не знали.
Я снова почувствовала до боли сильное желание, и мысли вернулись к недавним ярким снам о брате. Вспомнила ощущение его ладони в своей, когда мы бежали через вересковую пустошь в глубь Аркадии. Бесконечное обещание чудес и приключений.
Из задумчивости меня вывел стук в дверь.
Это оказался мистер Бенджамин. Он стоял на пороге в своем лучшем жилете и от волнения теребил соломенную шляпу. Визит Маб сказался на гноме, но хотя усталость его и была очевидна, он чуть распрямился и выглядел не таким сгорбленным и помятым, как обычно.
– Сестра за брата – это честная сделка. Сестра вместо брата, – бубнил под нос мистер Бенджамин, словно напоминая себе о чем-то. Затем он кивнул, как будто укрепившись в своей решимости. Его взгляд скользнул по моему лицу, а потом опять вернулся к беспокойным рукам. – Вы не притворитесь еще разок священником? Пожалуйста.
– Зачем? – Страх окатил меня, точно ведро ледяной воды, и узел в сердце затянулся крепче. – Разве мой брат уехал?
Гном покачал головой:
– Его нет в часовне. Он не хочет говорить с мистером Бенджамином.
– А это не может подождать?
Мистер Бенджамин прищурился и снова покачал головой:
– Сегодня Бледная Королева отправляется на охоту.
– Знаю.
– Потому что за балом всегда следует охота. И это будет Бенджамин.
– Простите, что вы имеете в виду под этим… – произнесла я, сраженная слезами, которые покатились у него из глаз. Запнувшись, я протянула ему свой носовой платок, который гном взял после того, как надел шляпу. – Не плачьте. Она обещала моему брату уехать после охоты.
– Что вы хотите сказать? Охота будет, да? – Он провел рукой по глазам, размазывая слезы. Мой носовой платок так и остался нетронутым. – За балом всегда следует охота. Да, да?
– Да, насколько мне известно. Это одно из развлечений Бледной Королевы.
Мистер Бенджамин торопливо закивал:
– Значит, вы знаете. Она решила поохотиться, и ей нужно несколько фейри, чтобы было на кого. Это должен быть один из нас. И я подумал, что им может стать Бенджамин.
– Вы ведь не серьезно, – сказала я. – Но Маб…
– Не произносите ее имени! – рявкнул гном, перестав шмыгать носом. Мистер Бенджамин был взволнован, но без обычного для себя потаенного страха. И при упоминании имени королевы не отпрянул.