– Благодарю вас, – сказал мистер Бенджамин, не отрывая взгляда от алтаря.
– Вы останетесь тут?
– Столько, сколько смогу, – ответил он. – Охота скоро начнется.
Оставив мистера Бенджамина молиться, я отправилась на поиски Лаона.
Гефсимания бурлила. Подготовка к охоте шла полным ходом. Люди с песочной кожей и немигающими стеклянными глазами облачились в красные камзолы и собирали стаи гончих.
Оседланные скакуны – не все они были лошадьми – нетерпеливо переминались во дворе, и копыта их стучали, будто град по оконным стеклам. Чешуйчатые твари шипели на меня, выбрасывая наружу длинные языки. Крылья хлестали возничих. Невозможно было отличить, когда хлопает оперение, когда трещит огонь, а когда – позвякивает чешуя. Развевались гривы, а из раскаленных ноздрей вырывались шлейфы сверкающей черной пыли.
Комната брата оказалась пустой, а его постель стояла нетронутой. Я вспомнила простыни Лаона на кровати Маб и подумала о сне, который гнала от себя вместе с ивами, рекой и перешептываниями. Затем подумала о том, как их сплетающиеся руки путались в выцветших зеленых лентах, которые я когда-то вплетала в волосы, и узел в груди снова заныл.
В бальном зале и длинной галерее по-прежнему оставались следы ночного беспорядка – опавшие листья и кучи тающего снега, перья и мех, выжженный узор на потолке.
– Мисс Хелстон! – раздался удивительно человеческий голос. – Какой приятный сюрприз.
Это оказался мистер Коппелиус Уорнер, часовщик. На нем была ярко-красная с черными лацканами куртка для верховой езды, а в руке он сжимал черный хлыст.
– Предвкушаете погоню, мисс Хелстон? – с воодушевлением спросил он, и от взгляда, которым мистер Уорнер рассматривал мое поношенное дорожное платье, стало так же неприятно, как от ползающих по коже муравьев. – Хотя я несколько удивлен, что королева не одарила вас более подходящим нарядом. На маскараде вы были восхитительны.
Я удержалась от замечания, что подаркам королевы доверять нельзя, и улыбнулась:
– Мне пора, мистер Уорнер.
– Но я ведь увижу вас на охоте?
– Конечно.
Когда я отказалась от его рукопожатия, часовщик отвесил глубокий театральный поклон, который, несомненно, должен был казаться игривым.
Лишь уходя, я подумала, что надо поинтересоваться у него, и, полуобернувшись, спросила:
– Вы не видели моего брата?
– Да, кажется, я видел его в конюшне.
В конюшне пахло серой.
Когда я заглянула внутрь, глаза защипало. Все было окутано дымом. Среди серых клубов тлели угли. Зловонные едкие кучи были сдвинуты к стенам.
Конюшня почти опустела, все звери фейри были оседланы и выведены во двор. По большей части закрытые ставни отбрасывали тени в длинный окаймленный стойлами проход. Многие стойла были зарешечены, словно клетки, и на то немногое, что было освещено, ложились темные полосы.
Приоткрыв рот, я ощутила вкус серы, соли и дыма.
– Лаон? – окликнула я.
Откуда-то из глубин конюшни донесся шум. По углам лежал черный блестящий уголь, а на полу валялось промокшее сено. Я очень осторожно пробиралась вперед.
– Запираю Диогена, – раздался из темноты голос брата. Из стойла послышался скулеж и отчаянное царапанье когтей. – Незачем ему присоединяться к этому безумию.
– Лаон…
– Да и тебе тоже, – добавил он. – Тебе нужно уйти. Прошлая ночь… прошлая ночь не должна повториться.
– Я здесь не поэтому, – мой голос звучал холодно, – я здесь из-за Бенджамина.
– Что? – В голосе у брата появилось замешательство. Он на мгновение прекратил седлать стоявшего перед ним коня. Тот тряхнул похожей на пламя гривой.
– Бледная Королева собирается убить первого новообращенного. – Я старалась говорить со стальной решимостью мистера Бенджамина, но у меня не выходило. – Она будет охотиться на него, словно на зверя, и ради великого дела он станет мучеником.
– Ч-что ты говоришь? – Лаон подтянул подпругу седла, стараясь не встречаться со мной взглядом.
– Она собирается убить Бенджамина. Вот к чему привели все твои планы.
Брат рассмеялся, и этот резкий звук причинил мне боль. Он был пустым и горьким. Конь заржал.
– И чего же ты от меня хочешь? – Слова летели с раскатистым ревом, в струящемся солнечном свете видны были брызги слюны, вырывавшиеся изо рта Лаона. – Ждешь, что я приеду и спасу его? Ты действительно думаешь, что это в моей власти?
Возможно, дело было в решимости мистера Бенджамина, в том, что он воспринимал все это как неизбежность, но время, проведенное с ним в часовне, укрепило во мне то же чувство неотвратимости. Мой разум больше не искал путей его спасения, не строил безрассудные планы, которые начинались и заканчивались бессмысленным бегством.