– Ты не заставишь меня цитировать Шекспира, – он рассмеялся и кончиком пальца ласково постучал меня по носу.
От его неуместной веселости я нахмурилась.
И тут меня осенило. В первое Рождество после смерти Агнесс – сестры Кэтрин Хелстон – у нас случился почти такой же разговор. А этот был лишь отголоском тогдашнего ребячества.
– Я очень упрямый, – сказал брат Кэтрин Хелстон. – Ты же знаешь.
– Но это не всегда срабатывает.
Он вздохнул, поднялся на ноги и направился к двери, которая вела в пустоту.
– Нет! – Я вскочила на ноги, после стольких дней мрачных раздумий испугавшись самого худшего.
Он распахнул дверь.
– Что ты делаешь?
– Ты не желаешь двигаться, так что сможешь поглядеть со своего насеста. Если я открою дверь…
– Закрой. – Я оперлась рукой о столбик кровати, а голова все еще кружилась от нахлынувшей тревоги. Я зажмурилась, стараясь не обращать внимания на белые круги перед глазами. Должно быть, слишком поспешно вскочила. И только. – Я выгляну в окно.
Услышав, как засов скользнул на место, я вздохнула с облегчением.
– А ты не слишком пуглива?
Он улыбнулся нежной, усталой улыбкой и погладил меня по голове, точно щенка. Я подавила желание укусить его за руку и тяжело задышала, позволяя оттащить себя к окну.
Брат Кэтрин Хелстон распахнул ставни и указал наружу. Стену замка протаранил холм. Точно огромный кулак, он выпирал из земли, обрывистый и неожиданно высокий. Холм простирался во все стороны от той точки, где встретился со стеной, и из-за густого тумана на мгновение показался бесконечным.
Его склоны ощетинились густым покровом голых стеблей ежевики. Я протянула руку, но до кустов было не достать.
– Что… что это? – спросила я. – И как же я не заметила этот…
– Выброс на берег?
Я кивнула:
– Его.
– Ты же всегда крепко спишь, – ответил он. – Видывал я, как ты засыпала под шум грозы.
– Я не… – я прикусила язык. Не хотелось признаваться, как мало я сплю и ворочаюсь с боку на бок. И даже не кошмары отгоняли сон, а то, что он превратился в черное, лишенное сновидений оцепенение.
– Ты забиралась ко мне в постель, стоило загреметь грому. Я всегда был уверен, что это просто отговорка, до того быстро ты засыпала. Достаточно было прижаться ко мне.
– С тобой было тепло, – наполовину призналась я вполголоса, избегая его взгляда, – и твоя постель приятно пахла.
– Моя постель пахла мной.
Мой голос стал еще тише, а пальцы задрожали:
– Вот именно.
Он усмехнулся и снова посмотрел на холм:
– Так что же это, по-твоему?
Туман рассеялся, и я смогла разглядеть получше. Кусты ежевики оказались куда гуще, чем я полагала, под ними даже земли не было видно.
Прищурившись, я увидела вдали возвышенность, спуск и еще одну возвышенность. Поначалу невозможно было разобрать, что это такое. Особенно в тумане. Но затем все начало медленно проясняться. Это оказался раздвоенный плавник хвоста.
– Это… – сказала я с сомнением в голосе. – Думаешь, это морской кит?
Ответом стала легкая улыбка:
– Названный так потому, что в нем обитает море, а не из-за моря, в котором обитает он.
Громадные переплетения кустов вздрогнули и поднялись, земля под ними вздулась. Спутанные ветви словно заскользили друг по другу.
– Он дышит?
– Я бы предположил, что да.
– Но ведь он не дышит морем и не плавает в море, море просто в нем есть?
Брат Кэтрин Хелстон кивнул.
Холм вздрогнул и опал. И снова поднялся, хвост решительно ударил и опять успокоился.
– В этом есть… определенный смысл.
– А я говорил, что он проглотил море.
– Говорил, но я не скажу, что до конца тебе поверила.
– Я сражен наповал, – иронично ответил он, прижимая руку к груди в несмелой попытке изобразить ранение. – Такой безграничный вотум доверия.
– Так ты это выдумал?
– Не совсем, – его голос звучал смущенно.
– Значит, он действительно наполнен морем?
– Не знаю, – признался он. – Но мы должны это выяснить.
– Я думала, мы уже выяснили, что об этом ничего нет в отцовской энциклопедии.
– Я имел в виду другой путь.
– Какой другой?
Он не ответил, но тишину, в которой можно было услышать, как падает булавка, довольно скоро прервал возбужденный лай Диогена. Мне все стало предельно ясно – брат Кэтрин Хелстон хочет попасть внутрь кита.
Глава 30. Во чреве чудовища
У этого гордого покорителя волн есть и другая, еще более удивительная черта. Когда на глубине его начинает мучить голод, и чудовище жаждет пищи, этот морской охотник раскрывает пасть, после чего из его внутренностей исходит восхитительный аромат, которым соблазняются прочие виды рыб. С великой поспешностью они плывут туда, откуда доносится сладкий запах, и бездумной толпой заплывают внутрь, пока широкая глотка не заполнится; затем в единый миг свирепые челюсти захлопываются вокруг снующей добычи.