Я медленно снимаю с себя одежду и в одном нижнем белье возвращаюсь в комнату. Постель Мелиссы уже расправлена.
– Давай, ложись.
Я ныряю в теплую постель подруги и укрываюсь мягким одеялом.
– Что с лицом? – уже совсем другим тоном спрашивает она.
Мое лицо кривится в отвратительной гримасе, и я начинаю плакать. Мелисса протягивает мне мягкое полотенце небесного цвета и пытается заглянуть в глаза.
– Это он? Скажи мне, это Джонс? – Я молчу. – Понятно. Можешь не отвечать. – Я продолжаю громко рыдать. Наверное, меня слышит не только Дарем, но и вся Северная Каролина.
– Лидия, Лидия, ну, почему ты меня не послушала? – еле слышно шепчет подруга и пристально смотрит на меня. – Лидия, я так хотела быть рядом!
– Лисса, почему это происходит?
– А чего ты ждала от психопата? Любви?
Я каждой клеточкой ощущаю, что Мелиссе тяжело со мной говорить. Она все еще сильно обижена. А я так сильно люблю ее! Только сейчас до меня начинает доходить, что ближе, чем она, у меня никого нет. Как же мне стыдно! Я привстаю, прикрываю рот руками и продолжаю плакать.
– Пожалуйста, прости меня!
– Я тебя уже простила. Но мне было больно видеть, как родного и близкого мне человека губит какой-то моральный урод. Знаешь, сейчас все гораздо лучше: я не мучаю себя, а вы с Крисом почти не мучаете меня. Лидия, давай я вызову доктора, вдруг что-то серьезное?
– Нет, Мелисса, пожалуйста! Давай завтра, – умоляю я.
– Лидия!
– Пожалуйста!
– Тогда ложись и отдохни, поспи, приди в себя, наконец! Может, хочешь есть? Принести тебе чего-нибудь? – спрашивает Мелисса, вставая с кровати.
– Только воды, если можно.
Мелисса выходит из комнаты и через пару минут возвращается со стаканом кристально чистой воды.
– Держи.
Я быстро делаю глоток и ставлю стакан на прикроватный столик. Затем кладу подушку чуть ниже и закутываюсь в пышное, как облако, одеяло. Тело расслабляется, но голова немного побаливает. Не успеваю только я закрыть глаза, как проваливаюсь в глубокий сон. Просыпаюсь я от резкой боли в затылке.
Сумерки спускаются на город, а дождь уже прекратился. Сад медленно погружается в сон. Плакучая ива за окном затихает и опускает свои ветви. Звезд и луны еще нет, и небо кажется необычайно чистым. Скорее всего, я проспала часа 3, может, больше. Я присматриваюсь и вижу Мелиссу, которая лежит на софе с книгой в руках. Она так увлечена чтением, что не заметила, как я проснулась.
– Снова «Грозовой перевал»? – с легкой улыбкой спрашиваю я.
– Да! А как ты узнала?
– Я помню переплет. Она ведь с детства у тебя. До сих пор помню Кэтрин.
Мелисса заливается смехом.
– Какой раз ты ее перечитываешь? Может, 10? – Несмотря на все мои раны и ссадины, я не могу не улыбаться. Мелисса подходит ко мне, забирается на кровать и кладет книгу между нами.
– Я пыталась забыть тебя, Лидия, пыталась отвыкнуть, но не смогла вычеркнуть тебя и нашу дружбу из своей жизни. Мы – одно целое, нас нельзя разделять. Я знаю, что нужна тебе, но ты даже не представляешь, насколько мне нужна ты! – Я внимательно слушаю, стараясь не пропустить ни одного слова, а Мелисса превращается в настоящий водопад: таких горьких слез я еще не видела!
– Я люблю тебя, слышишь! – Я беру ее холодную руку. Она смотрит мне прямо в глаза и бросается в мои объятия.
– Я так тебя люблю! Я так боюсь потерять тебя! Ты для меня – лучик света! – Она всегда была такой теплой, такой родной! Она обнимает меня так крепко и так нежно, как умеет обнимать только моя Мелисса. Я ужасно соскучилась! Соскучилась по ее улыбке, голосу, запаху. Я соскучилась по очень родному и близкому мне человеку. – Ты ведь останешься у меня? Пожалуйста, скажи «да»!
– Да!
Наше примирение придало мне немного сил, но голова прямо раскалывается. Не знаю от чего: то ли от пролитых слёз, то ли от удара Криса.
– Тебе больно? Лид, давай доктора, а? – умоляюще просит Мелисса.
– Я в порядке. Пару дней, и все пройдет.
– Уверена?
– Да, – мило улыбаюсь я.
– Хорошо. Если что, на столике лежит обезболивающее. Выпей! – Я открываю упаковку, достаю одну таблетку и запиваю ее водой. – Хочешь, почитаю тебе? Как в детстве, помнишь?
– Да, очень хочу.
Мелисса ложится рядом со мной, открывает книгу где-то ближе к концу, а я кладу свою голову на ее плечо.
– Готова? – улыбаясь, спрашивает она. Я киваю.
– «…Прошлой весной в эту пору, Кэтрин, я тосковал, что нет тебя под этой крышей; а теперь я хотел бы, чтобы ты могла подняться на милю или на две в горы: ветер приносит с них такой душистый воздух, – я уверен, он излечил бы тебя!