— Котельникова, тут тебя спрашивает один парень.
— Парень?
— Натурально, не девка!
— Да где же он?
— Найдется, не пропадет.
Действительно, парень нашелся — он был у командира полка. Когда Оля увидела его, кровь схлынула с ее щек и телу стало так холодно и так жарко, словно в брезентовой бане на морозе. Миша!
Они бросились друг к другу и взялись за руки, едва переводя дыхание. И Оля заговорила, в то время как писарь, глядя на них во все глаза, почесывал в изумлении за ухом карандашом:
— Мишенька мой! Дорогой! Золотенький!
Как выяснилось, Миша прибыл из штаба армии, чтобы отобрать подходящую молодежь для лыжного отряда.
Глава 6
В течение полутора месяцев, в тяжелые, ненастные осенние дни, в долгие темные осенние ночи, дивизия, в состав которой входила рота Петра Котельникова, сдерживала яростный натиск врага на Москву. Она цеплялась за каждый овраг, за каждую деревню, она отходила медленно, в тяжелых боях, и подчас, точно всплыв, делала бешеный рывок вперед, нанося врагу кровопролитные раны.
Березовые кресты обозначили путь немецкой армии. Они стояли на ветру среди подмосковных дач, и каски, увенчивающие их, были посыпаны первой русской порошей.
Немало могил осталось и на нашем пути. Многих бойцов недосчитывался Петр. Старшина Козырько, делопроизводитель и добровольный историограф роты, снимал своим «Фэдом» каждую такую могилу. «Путь славы» — назвал он папку, где хранились эти и прочие фотографии. Тут лежали фото боев, землянок, окопов, осени, непролазных дорог, подбитых фашистских танков, унылых немецких пленных, а также могил в лесах и полях, возле большаков и на каменистых холмах, военных могил, украшенных красной звездой и двумя перекрещенными винтовками. Путь доблести. Путь крови. Путь славы.
Командир дивизии полковник Александр Степанович Перемитин сидел в тесном штабном автобусе за столом, возле жарко натопленной печки, и следил за тем, как начальник штаба, ловко орудуя резинкой и остро очиненными карандашами наносил обстановку на карту.
Перемитин любил эти часы работы с начальником штаба и оперативным отделом. Он всегда садился за карту с тем особым чувством волнения и удовольствия, с каким шахматист садится за шахматную доску, предвидя, что предстоит серьезная, богатая событиями игра.
Перемитин состоял в рядах Красной Армии со дня ее основания. Член партии с 1918 года, он проделал весь долгий путь от бойца до полковника. Он учился с азов, долгими днями, бессонными ночами, упорно и методично, он не переносил всезнайства, залихватской беспорядочности, случайных успехов. Все должно было быть достигнуто трудом, настоящими способностями, подлинными знаниями. У него был твердый, непреклонный взгляд на воспитание командира, он отказывался признавать командиром человека, для которого вопросы долга, чести, ответственности, дисциплины были второстепенными вопросами.
Он был суров и требователен. Но за этой суровостью скрывалась широкая и страстная душа. Человек из народа, он знал привычки и жизнь народа и умел так разговаривать с бойцами, что самые опытные агитаторы только диву давались. Он сразу находил язык и тон такого разговора, и в этом языке и тоне не было ни малейшей фальши, ни грана того ложного, якобы народного, стиля, которым щеголяют некоторые командиры и политработники. Он говорил с бойцами спокойно, без шутливого заигрывания, вдумчиво, ясно и всегда убедительно.
Свою профессию он обожал. Это был полководец по призванию, с обширными знаниями, с тем ясным, порой вдохновенным чувством обстановки, которое позволяло ему находить оригинальные и тонкие решения самых трудных оперативных задач.
И вот сейчас, куря короткую трубку, он состязался с невидимым врагом — с немецким генералом, который, возможно, в эту минуту точно так же сидел за картой в нескольких километрах от него. Они наносили друг другу внезапные удары, производили хитрые скрытые маневры, стремились предугадать намерения друг друга.
Противник Перемитина оказался способным генералом, бороться с ним было не легко. Он обнаруживал терпение, настойчивость, действовал разумно и тонко. Солидность и методичность старой прусской военной школы он разнообразил множеством рискованных уловок и движений, рассчитанных на замешательство, на моральную подавленность противника. Многие его удары были похожи на авантюру, но тактическая выучка его войск, умение быстро и прочно закрепиться на местности, организовать сильную и гибкую оборону почти одновременно с движением вперед, умение неутомимо наращивать удар даже в месте случайного прорыва — все это делало чрезвычайно опасными его самые рискованные и, казалось бы, ничем не обоснованные маневры.