— Что? Что такое? — пробормотал Петр. Он был бледен, как полотно.
«В такой день, в такой день! — пронеслось у него в голове. — Позор на всю армию!»
— Вперед! — гаркнул он и, не помня себя, бросился наперерез бегущим, спотыкаясь, увязая в снегу, падая, вновь поднимаясь. — Куда? Вперед! Вперед! — кричал он.
Бегущие присели на корточках в снег, тревожно оглядываясь на крик. Этот крик подбегавшего командира как бы пробудил их. Они точно сейчас только проснулись и ошалело моргали глазами, не совсем понимая, что происходит. И как только Петр поровнялся, тут же, нерешительно переглядываясь и отирая рукавами шинелей снег с мокрых лиц, потянулись за ним.
— Вон оно какой театр!.. — громко сказал один из них. — Бьет немец, жарко бьет! — добавил он, как бы оправдываясь.
В этот момент справа зазвучало «ура», из-за холма показалась группа наших бойцов, застучал пулемет, и немецкая контратакующая группа, смятая лихим ударом во фланг, начала беспорядочно отступать в лес, преследуемая сразу дружно поднявшимися бойцами второго взвода.
«Перчаткин! — узнал Петр бойцов, ударивших во фланг. — Ай, молодец! Ну молодец! — торжествуя, думал он, продолжая бежать я задыхаясь от бега. — Так, так их, Перчаткин!»
Точно: это был Перчаткин. Прорвав укрепленные линии немцев и увидев группу вражеских солдат, шедших в контр-атаку, он с ходу повернул свое отделение и нанес удар справа. Потом, убедившись, что удар удался и что здесь докончат дело без него, снова вышел на направление, указанное ему в задаче.
Бой теперь шел уже посреди деревни, в садах, огородах. Стреляли из окон, из проломов стен. Перчаткин с противотанковой гранатой в руке полз к одному из каменных домов, откуда шла особенно ожесточенная стрельба. Он уже подползал, когда что-то глухое, тяжелое ударило его в спину. Все сразу ослабло в нем, горло стало сухим, и сердце забилось в таком беспомощном, невыразимом, смертельном испуге, какой бывает только в детстве.
«Есть! Убили! Готов!» — подумал сержант Перчаткин. Но боли не было, и сколько ни прислушивался Перчаткин, он не ощущал ничего, кроме той же слабости и сухости в горле.
«А может, я ничего, — в великой надежде подумал он, — может, так, просто споткнулся».
Но пошевелиться он не мог. Дрожь в теле понемногу утихла, лежать было хорошо и спокойно, очень хотелось спать, но невозможно было закрыть глаза. Веки отказывались повиноваться, так же как и руки. Перчаткин лежал, обводя все вокруг испуганными, недоуменными, чего-то ожидающими глазами. Потом и это ожидание сменилось легкой спокойной истомой.
«А хорошо! — подумал Перчаткин. — Ах, хорошо, спокойно».
Все, что он видел, было снег, край забора, голая сухая осина да оконце в приземистом сарае. Это был метр родной земли, отбитой у врага, та самая пядь земли, которую надо было защищать, не жалея крови и самой жизни своей. Снег тихо искрился, — казалось, можно было разглядеть каждую крупинку его. Синее небо с тяжелыми облаками отражалось в оконце сарая. Осина покачивалась на ветру. Вокруг осины, вздымая снежную пыль, легонько посвистывала русская поземка. Пахло не то морозом, не то овчиной, не то яблоками, не то свежесрубленным на морозе деревом. Прилетел далекий дымок, завился вокруг кольев забора, и сразу колья точно поплыли куда-то, легкая тень метнулась по снегу, запахло печью и хлебом. И все это был только метр земли — пядь воздуха, неба, сарая, забора, крохотная, белая, голубая, морозная песчинка России.
«Ах, как красиво! — подумал Перчаткин. — Как хорошо, как красиво!»
Он подумал о том, что, сколько ни ехал он из Сибири сюда, на фронт, — все нравилось ему, все было красиво. Прекрасна была Обь, красива была бурая заволжская земля под дождем, красивы были дороги, леса, обозы, шлагбаумы, станции, кирпичи, стены, крыши.
«Какая страна! — с уважением подумал Перчаткин. — Какая большая красивая страна!»
Вот он, Перчаткин, лежал в снегу на крохотном клочке русской земли, и этот клочок отбил у врага он, Перчаткин, и эту осину, этот забор, эту голубую и белую песчинку неба, воздуха, снега вернул стране он, боец Перчаткин. Это была его земля, политая его кровью, отбитая им у немцев.
«Ах ты, милая моя! — подумал вдруг Перчаткин с такой нежностью, что слезы выступили у него на глазах. — Ах ты, милая моя, красивая!»
Веками стояла эта прекрасная русская земля, и веками пытались иноземцы поработить ее, и каждый раз вставали русские люди и пядь за пядью отбивали у врага землю, орошая ее своей кровью. И вот пришел черед драться Перчаткину. И он дрался, и он тоже отбил у врага клочок земли, этот сарай, этот забор, этот дымок и принес их в дар счастливому будущему страны — крохотный дар, но ведь как мал и он, Перчаткин, в сравнении, со стеной стали, огня и железа, что противостояла ему. Пусть же то будущее помнит его! Пусть в день победы напишут на этом клочке земли: «Отбил у врага боец Перчаткин!..»