— А какая погода была? Ночь, вьюга?
— Ночь-то ночь. А вьюги не видел. Да ничего не видел. Боязно, скорей отполз!
«Ну, материалец! — думал безнадежно репортер, Записывая что-то в блокнот. — Ни фактов, ни пейзажей!»
— Я все-таки запишу, что убили семь человек, — сказал он быстро.
— Не пишите. Не видел, — отрывисто заметил Кройков и вытер ладонью лоб.
«Да что он пристал, — тоскливо подумал он, — в чем дело?»
— Вы бы лучше вот о чем написали, — промолвил, подумав. Кройков, — напишите, что с прохладцем воюем. Поначалу-то дружно берем, а потом, покуда чухаемся, немец-то и укрепится. Очень мы уж отдыхать да курить любил. Сегодня еду, — начиная сердиться, проговорил он, — а какой-то шофер машину к обочине подвел и спит. Его за делом, небось, послали, а он спит. И это где? На войне! Вот бы этого шофера прохватить, — уже гневно и воодушевленно предложил он, — большое бы дело сделали!
— Отметим, отметим! — сказал журналист, чертя какие-то виньетки на бумаге.
Кройков вышел из редакции и пошел по главной улице городка, заходя в магазины и делая разные мелкие покупки: домино, помазок для бритья, почтовую бумагу. Долго рассматривал хорошую тульскую бритву, пробовал на ноготь и на волос, щелкал пальцем по костяной ручке, вынимал из кармана аккуратно сложенные деньги и, пересчитав их, опять прятал в карман. Все же не решился купить: дорого.
Возле сквера женский резкий простуженный голос окликнул его:
— Кройков!
Это была Варя, о которой он так часто вспоминал на передовых, в окопах. Он настолько удивился и растерялся при виде ее, что стоял, переминаясь с ноги на ногу и делая вид, что занят какой-то веревкой на своих свертках.
— Кройков, — сказала Варя, — а ты все такой же. Я очень рада тебя встретить!
— И я, — пробормотал Кройков.
— Ты обедал?
— Да, — сказал Кройков, — то есть нет.
— Идем, пообедаем вместе. Хочешь?
Кройков утвердительно мотнул головой. Они пошли вниз по скверу. Кройков молчал. Он все никак не мог отделаться от смущения. И все еще делал вид, что занят веревкой на свертке.
— Я часто вспоминала о тебе, — сказала Варвара. — Ей-богу, не вру. А ты? Вспоминал?
— Нет, — сказал Кройков, — то есть да.
Потом, обозлившись на себя за смущение, он спросил, твердо глядя ей прямо в глаза:
— Вы давно здесь?
— Нет, только сегодня приехала. Да брось ты этот мармелад с сахарином! — сердито выкрикнула она. — Что ты мне «вы» говоришь? Говори «ты» — по-фронтовому, как следует!
В столовой была уйма народу. Несколько раз в течение обеда начинали бить за окнами зенитки. Однако никто не обращал на них никакого внимания. Все так же стучали ножи и чей-то голос сварливо бубнил под грохот разрывов:
— Я уже полчаса жду борща!.. Где борщ? Что я, тут до лета сидеть буду, а? Или борщ, или жалобную книгу!
На улице громкоговорители громко наигрывали вальсы Шопена.
Кройков шумно хлебал щи, зажав ложку в кулак и застенчиво пряча от Вари свои окопные пальцы, а Варя рассказывала, что приехала в городок вместе с подругой Олей и другими ребятами: лыжный отряд, отправлявшийся в рейд по тылам врага. Она рассказывала весело, оживленно своим резким простуженным голосом и только однажды, когда Кройков особенно шумно хлебнул щи, остановилась и произнесла с видимым удовольствием:
— Молодец, Кройков!.. Хорошо ешь!.. Ценишь еду.
На что Кройков ответил:
— А что же ее не ценить? Еда как еда! Без нее жить нельзя.
— Правильно! — сказала Варя. — Хочешь, я тебя консервами угощу? У тебя нож есть?
— Есть, как не быть!
Он полез за голенище, вынул нож, раскрыл.
— Ну и нож! — с восторгом промолвила Варя. — На что будем меняться?
— А ни на что, — ответил Кройков. — Нож, он так при мне и останется.
Понемногу он совсем оправился от смущения и стал отвечать Варе спокойно и точно. А когда подали компот в граненых стаканах, сказал:
— А я вас все вспоминал, вспоминал… Вы бы мне хоть карточку подарили.
— Получишь! — ответила Варя. — Закурим? Табак есть?
— Есть-то есть! Да ваш, небось, лучше! — возразил Кройков. Он недолюбливал делиться табачком.
— Ну ладно, закурим мой! — благодушно отозвалась Варя, сразу разгадав его дипломатию. — Ох, и дока же ты, Кройков!
Закурили. Кройков помолчал и сказал:
— Вот о чем я вас хотел спросить. Вы по мирному времени кем были? Машинистка или так просто, домохозяйка?
— Я учусь. В коммунальном техникуме. Водопровод и канализацию буду строить.
— Дело хорошее! — с уважением отозвался Кройков. — А электричество проводить умеете?