Эту-то операцию и замышлял Перемитин. Но комиссар дивизии Турухин решительно возражал против нее. Он мотивировал свое мнение тем, что задача, поставленная командованием, дивизией выполнена, что бойцы устали, что потери и так велики, что надо отдохнуть, оправиться от похода, подождать пополнения. Кроме того, Доезжаловский лес, с его крутыми подъемами и спусками, был в зимних условиях действительно непроходим.
Соображения были вески и дельны. Однако они имели свои слабые стороны, и за эти слабые стороны ухватился Перемитин. Ждать? Но если ждать, то немцы замуруют лазейку. Потери? Но потери будут несравненно значительнее, если, лишившись инициативы, дивизия будет стоять под ударами. Задача выполнена? Относительно. Важна идея приказа командования, и командир обязан действовать так, чтобы осуществить эту идею до конца. Лес непроходим? Этот вопрос надо выяснить, послав опытных разведчиков.
Обсуждение этого вопроса было прервано приездом политрука Парфентьева, вызванного к Турухину совместно с комиссаром полка.
Перемитин и Турухин жили в походе в одной вырытой под снегом землянке, и Перемитин волей-неволей прислушался к разговору Турухина с Парфентьевым.
Турухин был недоволен Парфентьевым. Согласно докладу инструктора политотдела, план массовой работы не выполнялся политруком во время похода. Так ли это?
Нет, по словам Парфентьева, выполнялся.
— Где и когда?
Парфентьев объяснил. По вечерам он собирал бойцов в блиндажи, в окопы, и завязывалось то, что бойцы называли «разговором по душам». Начинал этот разговор обычно политрук. Рассказывал о самых различных вещах. То заводил речь о какой-нибудь прочитанной им книге, то рассказывал сказку, да похитрей, позамысловатей, то начинал разговор об охотницком деле, о крестьянской работе.
А потом — слово за слово — и бойцы принимались рассказывать: кто о Сибири, кто о Волге, кто о семье, кто так, просто случай из жизни, спокойный и многозначительный, как каждый русский крестьянский рассказ, — кто о войне, кто о своем житье-бытье в мирное время.
Здесь-то, среди этих разговоров, политрук как бы невзначай и поднимал вопросы, указанные в плане.
— Вот именно «как бы невзначай», — желчно перебил Турухин. — У вас есть протоколы этих собраний?
— Нет, — озадаченно ответил Парфентьев.
— Так как же мы можем установить, что план действительно выполняется? И почему вы считаете, что обычное собрание хуже, чем эти разговоры?
Парфентьев объяснил: он полагает, что после долгого дня похода и сражений, когда каждый нерв бойца напряжен до крайности, собрание в обычном его виде слишком утомительно для бойца. В то же время разговор, подобный только что описанному, дает бойцу разрядку, создает видимость приближения к мирному обиходу, к семье, к привычным разговорам о привычных вещах.
— Вот именно «видимость», — еще желчней произнес Турухин. — В общем все это ерунда, танцкласс! — прикрикнул он. — Надо работать серьезно, как следует, по-военному. План не для того составляется, чтобы им пренебрегать! Это война, а не пикник.
Парфентьев стоял, понурив голову. Что-то в его позе тронуло Перемитина, а тон разговора Турухина настолько привычно рассердил его, что комдив, не оборачиваясь, спросил комиссара полка:
— Как дерутся люди в его роте?
— Отлично, — откликнулся комиссар, радуясь, что может поддержать Парфентьева, которому симпатизировал. — Лучшая рота в полку.
— Ну, следовательно, и делу конец! — отрезал Перемитин, уже прямо глядя в глаза Турухину. — Следовательно, и план выполняется! И лучше, чем у других!
И, озаренный внезапной идеей, он спросил, обращаясь к Парфентьеву:
— Вы можете подыскать трех-четырех отличных бойцов для ответственной разведки?
— Конечно! — сказал, оживляясь, Парфентьев, глядя на Перемитина повеселевшими, благодарными, глазами.
— Так подыщите. И через час доложите. Ступайте!
Комиссар полка и Парфентьев вышли из землянки. Стоял холодный облачный день. Ветер дул резкими, ледяными рывками. Глухо шумели сосны.
— Ну, баня! — произнес Парфентьев и глянул на комиссара полка робко и выжидательно, как провинившийся школьник. — Штатский я человек, все ошибаюсь! Непривычка! Ведь хочется сделать лучше!
— Всяко бывает! — утешительно откликнулся комиссар. — Так ты кого думаешь послать в разведку?
Разведка, о которой шла речь, должна была точно установить возможность для дивизии пройти Доезжаловским лесом, а также наличие и силы немецкого гарнизона в Доезжалове. Парфентьев после некоторых колебаний выбрал для разведки трех бойцов: Кройкова, Зинялкина и Серегина. В последнюю минуту Перемитин решил послать в качестве командира разведки самого Парфентьева.