— Но ты же ненавидишь его! — закричала Мейзи.
Тим холодно согласился.
Тогда она вскочила и ушла. А у него еще хватило наглости крикнуть ей вслед:
— Значит, договорились, Мейзи?
— Да. Только убирайтесь!
Вот почему она так долго стояла на пляже, держа в руках босоножки, и новыми глазами смотрела на все то, что произошло с ней.
Мейзи решила вернуться в комнату, но, когда она проходила мимо ресторана, одна из официанток, окликнув ее, сообщила, что Раф ждет ее в хижине на сваях.
Стояла тихая прекрасная ночь. Пламя свечей почти не трепетало, а волны тихо бились внизу.
Раф, переодевшийся в голубые джинсы и голубую рубашку, поднялся при ее приближении. Увидев выражение ее лица, он тут же налил ей бокал вина.
— Нет-нет, — пробормотала она.
— Да. — Он протянул ей бокал. — Один бокал не причинит вам никакого вреда. Сожалею, что поступил так, но я хотел, чтобы вы знали — я ничего не прикрываю.
— Что бы вы ни сделали, ничего уже не изменится. — Она всхлипнула и слизнула соленые слезы. Потом храбро взглянула на него. — Как вам удалось все выяснить?
Раф отвел взгляд.
— С самого начала я подозревал, что это Тим. Нас время от времени путали. И он мне завидовал.
— Но вы не говорили мне…
— Мейзи, — перебил он, — я не знал точно, что это Тим, и не был уверен в том, что вы не были сообщниками.
Ее глаза округлились, но она вынуждена была признаться себе, что у Рафа были на то основания.
— Как вам удалось заставить его признать отцовство?
— Он сказал… — Она замолчала, услышав, как официантка поднимается по лестнице. Принесли суп из спаржи.
— Он сказал… — напомнил Раф, когда официантка оставила их одних.
— Он сказал, что у него есть все основания вам завидовать. Что вы унаследовали то, что по праву должно было принадлежать ему, и что ему пришлось расти в вашей тени и терпеть это.
Раф взял ложку.
— Я тут совершенно ни при чем. Отец Тима был братом моей матери. При нормальном раскладе он бы унаследовал империю Диксонов, но он здорово провинился перед своим отцом, моим дедом, и был лишен наследства, большая часть которого перешла к моей матери. Съешьте что-нибудь, Мейзи.
Все было очень вкусно, но есть ей не хотелось, хотя она заставила себя проглотить пару ложек супа.
— Потом, — продолжал Раф, — когда Тиму было шесть лет, его отец — мой дядя — трагически погиб, прыгая с парашютом. Моя мама пожалела Тима и его мать и взяла их в нашу семью. Бабушка к тому времени умерла. Моя мама оплатила учебу Тима в школе и университете, и открыла им с его матерью счет в банке. В детстве мы с ним проводили много времени в Кару.
— Вы понимали, как он зол на вас? — спросила Мейзи.
Раф долго смотрел на темную воду.
— Он держал это в себе до тех пор, пока не умерла моя мама. Нам было тогда лет по двадцать с лишним. А потом разорвалась бомба. Тим заявил, что собирается судиться со мной из-за наследства, которое, как он считал, по праву принадлежало ему.
Мейзи положила ложку, отодвинула тарелку с супом и отпила глоток вина.
— Обошлось без суда, — продолжал Раф. — В частности, благодаря тому, что, в большой степени, деньги Сандерсонов помогли спасти империю Диксонов от разорения в связи с засухой и падением цен на шерсть… чего Тим не знал. — Раф доел суп и потянулся за вином. — Но мы решили сделать Тиму одно предложение, при условии, что он не будет больше предъявлять никаких претензий. Он согласился. К сожалению, — Раф помолчал, — похоже, он все истратил, включая то, что лежало на счету в банке.
Наполненные слезами, зеленые глаза Мейзи сверкали при свете свечей.
— Наверное… ему было нелегко.
Раф задумчиво посмотрел на нее. Не была ли она все еще немного влюблена в его двоюродного брата?
— Не значит ли это, что вы хотите его вернуть? — резко спросил он.
Она вздохнула.
— Нет. Все кончено.
— Тим Диксон, — медленно произнес Раф, — может показаться неотразимым, пока не узнаешь его как следует.
Они приступили к следующему блюду — рыбе, когда Мейзи почувствовала, что, наконец, способна думать о чем-то другом.
— Я думаю, что это — конец пути для нас, — пробормотала она.
— Мейзи. — Он помолчал. — Где вы будете жить? Вы говорили что-то о том, что собираетесь продавать родительский дом?
— Да, я бы хотела остаться в этом доме. Я чувствую там себя не такой одинокой, и он навевает приятные воспоминания. Но это невозможно, придется продать его. — Она пожала плечами. — Сниму квартиру там, где смогу давать уроки игры на фортепиано.