Ужин тянулся долго, и Видю уснащал свой рассказ все новыми и новыми подробностями. Для него это был "психологический опыт". Он сам не мог себе объяснить, почему ему хотелось посмотреть, устоит Вета перед Наско или нет. Что он-то выиграет? Ничего. Правда, развлечется, скуку разгонит. А может, удастся прибрать к рукам Наско и потом…
Трако молча слушал, ел неохотно и презрительно улыбался. Все это так бессмысленно и глупо! Ему казалось, что он сидит с людьми, язык которых не понимает, поступки которых его раздражают. Видю недовольно посматривал на него время от времени и продолжал долбить одно и то же:
— Значит, ясно: Пепо в отлучке, следовательно, раньше рассвета не смей от нее выходить.
— Ты рехнулся!
— Нет, это ты идиот, если пропустишь такой случай. Сейчас у нее душевное состояние такое, что стоит тебе только появиться…
— Ты совсем захмелел, Видю. Вета не такая.
— Как ты не понимаешь? В таком состоянии женщина на все пойдет, стоит только вовремя появиться..
Видю так настойчиво уговаривал Наско, что тому все уже начало казаться легко осуществимым. Наконец, он решился и даже заторопился. Но когда они вышли на улицу, вечерний ветерок прояснил его затуманившиеся мысли. Подозрительный по натуре, он сказал;
— Вот что, Видю: если это одна из твоих глупых шуток — смотри у меня!
Видю рассердился:
— Дурак? Собственный отец не дал бы тебе более бескорыстного совета. Эх, вот бы мне на твое место!
После ухода Лены Вета бросилась на кровать и долго плакала. Успокоившись, быстро разделась и легла, все еще всхлипывая. Потом вдруг подумала о Наско. Кто он для нее? Никто. И все же, когда она узнала о его драке с Новаковым, о его готовности помочь Лене, что-то изменилось в ее отношении к нему. Да, такие люди редко встречаются в окружающем ее жестоком мире, населенном волками. Она уставилась в черный потолок и перебрала в уме последние встречи с Наско. Как несправедлива была она к нему, принимая его за повесу, гоняющегося за легкими победами, и относясь к нему настороженно! А оказывается, он хороший, честный, благородный…
В это мгновение до Веты донесся легкий стук в дверь. Она испугалась. Стук повторился, тихий, как царапанье котенка. Мысль о Наско заставила Вету метнуться к двери. Она открыла и только тогда сообразила, что на ней лишь одна ночная рубашка. Смутилась, охнула и закрыла лицо руками. Наско, которому показалось, что она вот-вот упадет, подхватил ее одной рукой, а другой затворил дверь.
Вета беспомощно прильнула к нему, ни о чем не думая, ничего не понимая. Наско помедлил, ошеломленный, растерянный, потом наклонился и поцеловал ее. Легко подняв Вету, он понес ее к кровати, осторожно опустил и стал покрывать жадными поцелуями ее губы, лицо, шею. Вета не противилась…
После ухода Наско Вета еще долго лежала на смятой постели в какой-то полудремоте. Внезапно в ее сознании замелькали недавние сцены. Она зажмурила глаза. Нет, это не сон, это действительность. Только что пережитое ею с навязчивой ясностью вновь и вновь вставало в воображении. Вета вскочила, заходила по комнате, огляделась блуждающим взглядом, подняла и бросила на кровать свалившиеся на пол простыни. Ум ее лихорадочно заработал. Мысли становились все тревожнее. Тревога и беспокойство гнали ее по комнате, она, словно зверь в клетке, до утра металась из угла в угол, растрепанная, в одной рубашке, с лицом, искаженным отвращением. Она ведь любила, любила так, как любят только раз в жизни, но держала любимого на расстоянии. И он исчез, он, единственный. Потом появился тот, другой. Кто он? Мальчишка, ничтожество. А она отдалась ему. Почему?
Вета со стоном повалилась на кровать и отчаянно зарыдала.