Вблизи Наина красовался придорожный плакат:
«Министерство сельского хозяйства.
Акционерное общество ирригации Наина.
Строительный участок № 2 каната на Кашан (Моазеддийе)».
Недалеко от шоссе большой бассейн сверкал прозрачной водой. Вода из каната вливалась в водоем с одной стороны, а с другой — лилась в ручей и потоком шла к Городу Наину. Журчание воды в бассейне было прекраснейшей музыкой, которую приходилось слышать жителям окруженного пустыней Наина. И бассейн, и чистейшая вода — все добыто из канатов, протянутых от Моазедийе до самых горных отрогов.
До сих пор мы нигде не видели, чтобы внешней части каната, его выходу на поверхность земли придавали такую к^соту и великолепие. Канат сам по себе является воплощением жизни Ирана… Все, чем земные недра располагают, канат до капли отдает людям, но с муками и страданиями. Неторопливо подымается канат из глубин и медленно тащится до окраин сел и городов, чтобы влить в жаждущие кровеносные сосуды полей обновленную кровь. Канат не похож на шутливые и легкомысленные горные реки. Он никогда не обнажит свое тело напоказ, чтобы все увидели, как он изнемог и обессилел на пути служения народу. Незаметно, тихо течет себе и трудится так, что его усилия всегда служат источником жизни и надежды. Обычно канат подымается на поверхность, к солнцу, в каком-нибудь укромном далеком селении, деревушке: то сверкнет возле моста или у столетнего дерева, то появится у заброшенной стены, а то и во дворе мечети, чтобы внятно заявить о своем существовании.
А сейчас перед нами впервые канат вывели обнаженным под самое пекло для обозрения пеших и едущих. Конечно, в бескрайней шири мертвой пустыни огромный водоем представлял поистине впечатляющее зрелище: мелкие легкие волны бились у берегов водоема, бирюзовая вода искрилась и переливалась, кричали птицы — все это выбивало почву из-под ног критиков. Но все-таки в такой демонстрации обилия воды сквозило нечто от рекламы, использованной устроителями рабочего участка № 2 в целях, не имеющих ничего общего с задачами министерства сельского хозяйства в области ирригации.
Никому в пути не возбраняется забыть строгий режим питания и прислушиваться лишь к естественным запросам желудка. Не успев въехать в город Наин, мы сразу очутились в чайной «Дельгоша». Радиорепродуктор там оказался хуже объявлений фирмы «Факопа». Его рев дробил в куски немощный мозг. Зато мы удостоились такого завтрака, который был возможен только здесь и нигде больше. Обстановка в чайной была самой обычной. Пожалуй, лишь скамейки, покрытые наинскими циновками, да оцинкованные столы (для прочности и долголетия) представляли что-то новое.
Однако, если убранство дома для нас не было в новинку, то наш вид, костюмы вызвали сильное любопытство горожан. Разумеется, поодиночке каждый из нас не выглядел странно. А если и были небольшие отклонения от норм в костюме, то во всяком случае он был вполне терпимым для посторонних глаз. Когда же мы вчетвером волею судьбы предстали вместе, то наш внешний вид мог испортить настроение любому.
Представление о Тегеране и тегеранцах у жителей провинции, которые в глаза не видали столицы, складывается обычно по материалам радиопередач, из газет и журналов. А иногда воображаемые образы подкрепляются рассказами тех, кому посчастливилось там побывать. Как бы ни было, а всегда эти образы связаны с внешней приятностью. Наши же фигуры в пестрых, разношерстных костюмах полностью разрушали гармонию этого образа.
Поэтому жители с любопытством глазели на нас, заглядывая в окна чайной. Они не выдерживали этого зрелища более минуты и бежали от грустной действительности. В эти мгновения, ощущая на себе жжение иронических взглядов, приходилось утешаться лишь сознанием того, что все-таки мы тегеранцы, полные чувства превосходства столичные жители. Подобно многим «с белыми воротничками» из Тегерана мы вспомнили о святой своей миссии: нас сотворил господь, для того чтобы изредка, в жажде зрелищ, мы посещали провинции и, прищурясь, наблюдали издали полную забот и суеты жизнь народа, а потом равнодушно проходили мимо.
Конечно, в данном случае речь идет не о нас. Но если бы все встало на свое место, жители Наина должны были бы при нашем появлении в чайной «Дельгоша» кликнуть градоначальника. «Что за беспорядки устроили, господа? — сказал бы тот. — Что вам надо от жителей Наина? Кто вам поручил браться за перо и бумагу, навьючивать на спины фотоаппараты и в скрипучих башмаках расхаживать по улицам и переулкам Наина, заносчиво рассматривая и унижая жителей? Категорически вам заявляю, чтобы в течение двух часов вы собрались и духу вашего не было в городе. В противном случае я прикажу полицейским, чтобы каждому из вас дали по лопате, подзатыльниками погнали вас на поля и заставили бы там хорошенько потрудиться».