Мы не обнаружили на пустынных улицах Йезда ничего, что хоть немного успокоило бы и развлекло нас, за исключением двух вывесок. На первой вывеске было написано следующее:
«Доктор Махмуд Афзал.
Внутренние болезни, венерические, болезни носа
и нервной системы».
Содержание второй вывески было более обнадеживающее:
«Акционерная компания средств сообщения с
Мешхедом через Тебес с ограниченной ответственностью».
Яснее, кажется, выразиться нельзя. Особенно если учесть, что великое множество путников едет по дороге из Тебеса в Мешхед. Дорога давно протоптана и заезжена. Тысячи тысяч паломников, погонщиков караванов, верблюдов, ослов, пастухов и безымянных путешественников веками проезжали через йезд. Пешком и верхом они мужественно преодолевали перегоны пустыни, пока не добирались до священного города Мешхеда. А мы, вооруженные до зубов современной техникой, боимся тысячи километров дороги по пустыне?
Техника века — шесть цилиндров, прочный карданный вал нашей отличной машины были устроены так, что самое большее за двадцать четыре часа мы могли проделать этот путь. Нам не нужно было идти пешком, тащить кладь на горбу. Единственно, что требовалось от нас, — это поудобнее устроиться в машине и спокойно наблюдать пейзаж пустыни и бескрайних степей. Воды мы захватили предостаточно, а бензина и того больше. Провизии закупили столько, что четыре весьма запасливых человека могли бы свободно прокормиться. Так откуда же взялся этот въедливый страх, портящий настроение и смущающий душу? Уж не потому ли, что современный человек, вооруженный до зубов всеми средствами науки и техники для проникновения в сокровенные тайны природы, должен быть основательнее уверен в безопасности, чем человек прошлого? Где причина нашего страха? Не вызывала сомнений принадлежность к роду людскому, по крайней мере нас четверых. Оставалось только выяснить, к какому поколению мы принадлежим — к прошлому или современному. Конечно, мы, быть может, и не принадлежали к фаворитам современного поколения Ирана, но во всяком случае были из числа значительных людей своего времени, чтобы считать наши опасения за страх людей века машин и пуститься в хитроумные, вполне современные рассуждения, обосновывающие природу нашего малодушия. Но вдруг появился шофер, поздоровался и молча застыл в ожидании распоряжений под вопрошающими нашими взглядами. В чем дело? Это еще что за новости? Разве он не был послан разузнать все о дорогах пустыни? Почему же он молчит? Открытое, добродушное лицо и невинные глаза говорили за то, что шофер не притворяется несведущим. Просто он слишком воспитан и показывает нам, что, пока мы у него сами не спросим, он и рта не осмелится раскрыть. Такое усердие было очень приятно, но только не в этот момент. Сейчас Абдоллах-хан стал доверенным наших тайн, посвященным в горести и тяготы путешествия, и знает, как мы настроены по поводу самой опасной части пути. Он обязан сам быстрее рассказать о результатах разведки и избавить нас от беспокойства. Однако тот продолжал стоять как ни в чем не бывало и молчал. Наконец самый нетерпеливый из нас спросил:
— Ну, Абдоллах-хан, разузнал?
— Чего разузнал, господин?
— Вот так-так! Мы ведь договорились, что ты наведаешься в гараж и расспросишь о дороге?
— Я ходил, господин, в гараж. Машину подмазал тавотом. Сменил воду в канистрах, господин.
— О дороге так ничего и не узнал?
— Так ведь это шоссе, господин, как и везде, где мы ехали до сих пор, господин.
— Нет, милый, это не так! Дорога из Йезда на Тебес — караванная дорога. Ты должен был узнать, ходят ли в ту сторону машины или нет. Не было до сих пор случая, чтобы ты не выполнил поручение.
— Но, господин, у нас ведь машина. Все едут. А мы что, хуже других, что ли? Пустыня как пустыня. Сейчас, господин, иду!
— Поторапливайся. У нас остался один вечер. Как следует расспроси шоферов о дороге.
— Слушаюсь, господин. Когда прикажете доложить, господин?
— Как вернешься, иди сразу в отель, мы тоже придем туда.
И все-таки мы должны честно признаться, что при всех своих огорчениях откровенно наслаждались твердой уверенностью шофера. Наш страх не имел какой-то общечеловеческой всеобъемлющей основы, и не нужно было по этому поводу углубляться попусту в толкование социально-экономических понятий и терминов, которые только путаются на языке. Страх наш объяснялся очень просто. Мы были неопытны. Всю жизнь нас учили пожинать плоды чужих трудов. В дальний путь мы всегда отправлялись под присмотром старших. А сейчас, когда нам впервые захотелось самостоятельно совершить путешествие, мы оказались беспомощными болтунами. Может быть взвесив все трудности путешествия заранее, мы вероятнее всего отправились бы на пляж в Рамсер в машине, взятой напрокат в «Иранской национальной нефтяной компании» с бесплатными талонами на бензин. Никто бы нам не препятствовал в поездке в северные районы страны. Разве север Ирана менее интересен, чем Великая Соляная пустыня?